Древние Кельты. Кельтская культура. Древние кельты

Существуют различные гипотезы формирования кельтов как исторической общности. Согласно более ранней, предки народа пришли в Центральную Европу из Причерноморья. (В пользу их связей с Востоком говорит, в частности, форма боевых шлемов. Для народов Западной Европы характерны округлые шлемы, например, у греков, римлян, средневековых рыцарей и викингов. Оружейники же славян, иранцев, индийцев предпочитали остроконечную форму. Балтский народ пруссов, находившийся между германцами и славянами, использовал оба вида. Многие шлемы же кельтов, фактически самой западной группы индоевропейцев были остроконечными!).

Сейчас большинство исследователей склоняются к гипотезе автохтонного происхождения кельтов в районе между Средним Рейном и Средним Дунаем. Истоки их культуры видят в так называемом Гальштате С (7 в. до н. э.) – начале железного века. М. Щукин дает яркую характеристику периодов кельтской истории. «В начале пути главенствующую роль играла, вероятно, родовая аристократия. В южной части Центральной Европы, в Приальпийской зоне известны погребения ее представителей с роскошными золотыми гривнами и браслетами, с колесницами в могилах, с бронзовыми сосудами. В этой аристократической среде и зародился своеобразный стиль кельтского искусства, кельтская латенская культура”. (Щукин, 1994. – с. 17). В 6 веке до н. э. орды огненно-рыжих кельтов потрясли Европу, пронесясь на своих боевых колесницах по территории современных Франции, Испании, Британии. Земли нынешней Франции стали называться по их имени Галлией (кельты, галлы, галаты – все это разные формы одного и того же этнонима). Эта страна стала сердцевиной кельтских земель и базой новой экспансии, на этот раз на восток. “В доблестное правление Амбигата и сам он, и государство разбогатели, а Галлия стала так изобильна и плодами и людьми, что невозможно оказалось ей управлять. Поскольку население стремительно увеличивалось, Амбигат решил избавить свое царство от избытка людей. Беловезу и Сеговезу, сыновьям своей сестры, он решил назначить для обживания те места, на какие боги укажут в гаданиях …Сеговезу достались лесистые Герцинские горы, а Белловезу… боги указали путь в Италию. Он повел за собой всех, кому не хватало места среди своего народа, выбрав таких людей из битуригов, арвернов, сеннонов, эдуев, амбарров, карнутов и аулерков.” (Ливий, 5, 34 – по Щукину, 1994. – с. 80). В данной фразе источника прекрасно показан механизм мобильности кельтов.

Избыточное население различных племен собираясь вместе, захватывало новые земли, не порывая связей с родиной. Люди Белловеза разгромили этрусские городки в долине реки По (около 397 г. до н. э.). В историю вошел их нашумевший, но неудачный штурм Рима, эпизод с капитолийскими гусями и фраза: “Горе побежденным” (около 390 г. до н. э.). Затем война в Италии приобрела позиционный характер. Более перспективными были действия тех галлов, что выселились в Герцинские горы. Они заняли Богемию и бассейн Среднего Дуная (благодаря тому, что армия Александра Македонского действовала на Востоке). Затем, воспользовавшись ослаблением Македонии после войны диадохов, кельты унитожили войско ее царя Птолемея Керавна и разграбили Грецию. По приглашению царя Вифинии они переправились в Малую Азию. Надо сказать, что эллинистические цари охотно нанимали кельтов на службу, ценя их специфические военные навыки (возможно, аналогичные тем, какие используются в восточных боевых искусствах). Но кельты (здесь их называли галаты) неожиданно образовали собственное государство в центре Малой Азии, организовавшись по образцу Галлии. И наконец, примерно в этот же период, кельты заселили Ирландию.

В течении 3 столетия до н. э. кельты начали терпеть поражения. Сама легкость завоеваний таила в себе опасность. Огромные расстояния ослабляли линии коммуникации. Кельты не смогли выработать собственную государственность. Оправившиеся от поражений правители организованных держав (Рима, Македонии, Пергама, Сирии) стали давать им отпор. “После ряда военных неудач, потеряв часть завоеванных земель, кельтское население концентрируется в Средней Европе от Дуная до Карпат. В течении периода “среднеевропейской консолидации” происходит внутренняя перестройка социальной структуры. Военные вожди, вероятно, утратили свой авторитет. Начинается “промышленная революция” – изготовляются в массовом порядке, на продажу орудия труда, вырабатываются те их формы, которые дожили в Европе до средневековья, а иногда и до наших дней, появляется монета, возникают протогорода оппидумы – укрепленные центры с развитым производством” (Щукин, 1994. – с. 18). Города (первые в Европе к северу от Альп!) и селения соединялись сетью дорог. Существовало развитое речное судоходство. Галлы в Бретани строили большие деревянные корабли, снабженные кожаными парусами и якорными цепями, гораздо лучше приспособленные к плаванию в открытом море, чем античные галеры. В политическом отношении Кельтика по прежнему представляла собой конгломерат племенных обьединений во главе с “королями” и аристократией, которые жили в укрепленных пунктах и, подобно средневековому дворянству, страстно любили лошадей и псовую охоту. Но высшая власть принадлежала сословию жрецов, имевших единую организацию и ежегодно собиравшихся на территории нынешнего Шартра. Они делились на три категории. Друиды образовывали высшую касту – слагателей мифов и вершителей ритуалов. Филиды выполняли функции законоведов, они же хранили в памяти древнюю историю страны, тесно переплетенную с мифологией. Наконец, барды в своих стихах прославляли военных вождей и героев. Согласно Цезарю, галльские друиды не доверяли письменному слову и сохраняли в памяти огромный обьем информации. Не удивительно, что период обучения друида достигал 20 лет. В Ирландии аналогичный период был короче – семь лет.

Обладавшие развитой ремесленной технологией, кельты оказали сильное влияние на соседние “варварские” народы. Возможно, распространителями культуры Латена, однородной на обширных пространствах Западной и Центральной Европы, были группы бродячих мастеров, переходящих от одного вождя к другому. Вероятно также существование сильной сакрализации ремесла и участие в подобных группах жрецов.

Такова была кельтская цивилизация. “Во многих отношениях она теснее примыкает к новой, чем к греко-римской культуре благодаря своим парусным судам, рыцарству, церковному строю, а прежде всего своим, правда несовершенным попыткам сделать опорой государства не город, а племя и его высшее выражение – нацию.” (Моммзен, 1997, т.3. – с. 226). Однако за структурную “перестройку” и “среднеевропейскую консолидацию” кельтам пришлось заплатить утратой боевых навыков. Да и господство жрецов, далеких от задач реальной политики имело негативные последствия. С востока кельтов теснили дикие германские племена. На юге же все больше набирал силу Рим. В 121 г. до н. э. римляне оккупировали Южную Францию, создав провинцию Нарбонская Галлия. В это же время, два племени – кимвры и тевтоны вторглись в кельтскую Галлию из-за Рейна. Досталось и римлянам – они были побеждены в двух битвах. Но Рим сумел сделать выводы из поражений, Марий провел военную реформу, создав профессиональную армию. Галлия же была разорена. А затем наступили роковые для кельтов 60-50 гг. до н. э. Буребиста, царь даков уничтожил или изгнал их из Центральной Европы; Ариовист, германский вождь вытеснил их из Германии. И, наконец, Цезарь совершил свой головокружительный поход и за несколько лет покорил Галлию – сердцевину кельтских земель. Эта страна быстро поддалась влиянию римской цивилизации. Ее население получило наименование галло-римлян – то есть галлов, живущих по римскому законодательству. Галлия стала одной из самых развитых и населенных провинций империи. Сословие жрецов, которые являлись поборниками независимости было уничтожено. Но почитание кельтских богов продолжалось, хоть и в рамках возрастающего синкретизма.

Подобная же участь постигла и всех остальных материковых кельтов. Их культура уцелела лишь на Британских островах среди бриттов (Англия) и скоттов (Ирландия). Так Кельтика вошла в Средневековье.

Кельтами этот таинственный народ называли древние греки, галлами – римляне. Расселяясь по территориям, они дали свои названия местностям: Галлии во Франции, Галисии в Испании, Бельгии, Богемии, городам Лондону и Лиону.

Кто такие кельты и откуда они пришли в Европу – вопрос, который не решен до сих пор. Некоторые ученые считают, что они прибыли с территории нынешних Ирана, Афганистана или северной Индии. Другие полагают, что с одного из Северных островов. Например, первое кельтское племя, заселявшееся в Ирландию, был народ богини Дану. Это были светловолосые люди, могучие воины, великие маги и волшебники. По преданиям, свои знания и навыки они получили на Великом Острове Севера, у величайших друидов, магов и бардов.

Археологические раскопки на Урале показывают, что путь древних кельтов проходил через Скифские степи. Пройдя по северному берегу Чёрного моря, они двинулись далее к Балтике, объявились в северной Франции, а уже затем, намного позже, расселились по всей Европе. Это произошло в 5 веке до н.э.

В Верхней Австрии, около городка Гальштат, в 1846 году был открыт древний могильник. Археолог-любитель Рамзауэр вел здесь раскопки на протяжении 17 лет. Он обнаружил здесь тысячи захоронений. Находки были сенсационными: они свидетельствовали о существовании в 700–500 гг. до н. э. цивилизации, использовавшей железо. Могильники отличались большим разнообразием - скромные могилы простых общинников соседствовали с пышными склепами знати. В них археологи нашли оружие, ювелирные украшения, конскую сбрую и даже боевые колесницы. Своих вождей древние жители хоронили в великолепных погребальных камерах, выложенных из бревен дуба, считавшийся священным деревом. Такие могилы покоились под курганами, увенчанными статуями покойников в полный рост, с изображением божества или надгробным камнем и ритуальной стелой. Сами же жилища кельтов были довольно примитивны: обычный деревянный дом – полуземлянка, лишь племенная знать строила нечто вроде замка или укрепленной усадьбы. Интересным

примером такого «замка», является усадьба, открытая археологами в верховьях Дуная (VI в. до н.э.). Здесь найдены амфоры для вина и обломки расписной греческой чернофигурной керамики, что говорит о связях хозяина-кельта с античными соседями.

Подлинным сокровищем прикладного искусства кельтов является коллекция керамических сосудов из курганов Венгрии. На сосудах VI в. до н.э. резцом процарапаны фигурки людей и целые сцены, дающие представление о привычках этого народа, их одежде. На этих сосудах изображены сражающиеся мужчины, одетые в порты и плащи. На сосудах есть и дерущиеся

женщины в расшитых юбках в форме колокола. Дамы борются по-простому, вцепившись друг дружке в волосы. Впрочем, кельты не только дрались. Есть изображение влюбленных, а также кудрявых красавиц, которые ткут и прядут. Другие захвачены стихией танца, они пляшут, раскинув руки. Одна из изображенных женщин играет на лире - любимом музыкальном инструменте кельтов.

Когда в 278 году до н. э. кельты захватили греческое святилище в Дельфах, они возмутились человеческим обликом греческих богов. Дело в том, что у них существовало некое табу на изображение людей. Лишь некоторые божества имели людской облик. К числу главных божеств принадлежал Цернунос - Эзус. Когда он уходит в подземное царство мертвых, то

именовался Цернунос, а при возвращении на Землю - Эзус.

Были у кельтов хранители священных источников и рощ. Бог племени считался отцом своего народа, кормильцем и защитником, а его супруга считалась матерью племени, попечительницей плодовитости людей и животных, охранительницей земель. Предания старины хранили друиды (люди дуба), которые были еще и жрецам, учителям, поэтам и прорицателям. Среди друидов были специалисты по астрологии, жертвоприношениям (в

том числе – человеческим), королевские советники, поэты и прорицатели. Друиды имели огромный политический авторитет и их объединения не имели аналогов среди религиозных организаций древности и нашего времени. Своё основное учение друиды запрещали записывать, поэтому о нём мало что известно.

С другой стороны, друиды стали бедой этого народа. Под их влиянием кельты, обладая передовыми технологиями, имели архаичную клановую политическую организацию. Они поплатились за то, что не захотели создать централизованное государство, поэтому были разгромлены римлянами. Из кельтских земель только Ирландия и Шотландия осталась

неподвластными Римской империи. Остальных кельтов римляне постепенно вытеснили на Британские острова.

Кельты оставили богатое культурное наследие. Например, легенде о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола, о Тристане и Изольде мы обязаны кельтам.

Подпишитесь на нас

Говоря о природе древнего кельтского общества, мы немедленно встречаемся с проблемой, которая в двух существенных аспектах отличается от проблем, связанных с определением и описанием общества многих других древних народов. Начать с того, что у кельтов не было великой материальной цивилизации, которую можно было бы внезапно открыть, как, например, цивилизацию Древней Вавилонии и Ассирии. Утонченный мир древних египтян или изысканные города Средиземноморья имели мало общего с простыми хуторами подвижных, почти кочевых кельтов. На самом деле они оставили очень мало долговременных построек, и кельтские крепости и погребения, святилища и движимое имущество, рассеянные по всей Европе и на Британских островах, покрывают целые века как во временном, так и в социальном аспекте. В кельтском обществе не было значительных мест сосредоточения населения. Более того, в отличие от создателей великих цивилизаций Древнего мира кельты были практически неграмотны (в том, что касалось их собственных языков): большая часть того, что нам известно о ранних формах их речи и их духовной культуре, пришла из очень ограниченных и часто враждебных источников: к примеру, в рассказах древних авторов о кельтах встречаются названия племен, местностей и имена вождей. Названия мест говорят сами за себя – они неподвижны и постоянны. Названия вождей и племен фигурируют на многих кельтских монетах и много говорят о торговле, экономике и политике; эпиграфика дает античные формы кельтских имен богов и имен жертвователей. Помимо этих языковых фрагментов, до нас дошло лишь небольшое количество кельтских фраз, которые фигурируют в надписях (рис. 1). Однако для раннего периода кельтской истории не существует ни длинных списков королей, ни мифологических легенд – до тех, которые были записаны ирландскими христианскими писцами; нет ни запутанных поэм, восхваляющих королей и вождей, которые, как мы знаем, исполнялись в жилищах аристократов; нет списков имен богов, нет наставлений жрецам о том, как исполнять их обязанности и контролировать правильность ритуала. Так что первый аспект проблемы – то, что мы имеем дело с рассеянным, варварским обществом, а не с великой городской цивилизацией древности. И хотя мы знаем, что кельты были образованными, культурными людьми (или, по крайней мере, способными легко перенимать культурные влияния), очевидно, что образование у кельтов мало чем напоминало образование в нашем смысле слова. Культура кельтов также отнюдь не бросалась в глаза: ее можно было открыть и оценить, только используя самые разнообразные и непохожие друг на друга методы.

Рис. 1. Кельтская надпись: «Korisios» (Коризий), выполненная греческими буквами на мече, обнаруженном вместе с другим оружием в старом русле в Порте (в древности Петинеска), Швейцария.


Мир кельтов отличается от мира других древних цивилизаций в том, что кельты выжили: нельзя сказать, что в некоторых ограниченных географических областях кельтское общество в определенной узнаваемой форме когда-либо в определенный период древности переставало существовать. Древние кельтские языки продолжают употребляться в некоторых районах Британских островов и Бретани, и кое-где в Шотландии, Уэльсе, Ирландии и Бретани они все еще остаются живыми языками. Сохранилось многое из социальной структуры и организации кельтов, а также их устная литературная традиция, их сказки и народные суеверия. Порой кое-где отдельные черты этого древнего образа жизни прослеживаются и до сегодняшнего дня, например среди крестьян западного побережья Шотландии и Ирландии. В Уэльсе, где сейчас кельтский язык сохраняет наиболее сильные позиции, все несколько по-другому, и рассказ об этом уже выходит за рамки нашей книги. То, что некоторые аспекты кельтского общества дошли до наших дней, само по себе замечательно, и это поможет нам более осмысленно подойти к сложной задаче – рассказу о повседневной жизни языческих кельтов в Европе и на Британских островах.

Поскольку мы должны как-то ограничить рамки нашего исследования, представляется разумным принять 500 год н. э. как его верхнюю границу. К этому времени христианство уже полностью утвердилось в Ирландии и остальном кельтском мире. Однако при этом следует помнить, что значительная часть литературных данных, из которых мы черпаем множество сведений о кельтском прошлом, были записаны в Ирландии уже после языческого периода и под эгидой христианской церкви. Многим аспектам кельтского общества была свойственна впечатляющая преемственность и долголетие, и поэтому, хотя такая временная граница и удобна, по сути, она является искусственной.

Кельтские народы

Так кто же такие кельты, о повседневной жизни которых мы намерены здесь рассказать? Для разных людей слово «кельт» имеет очень разное значение.

Для лингвиста кельты – это народ, который говорил (и все еще продолжает говорить) на очень древних индоевропейских языках. От первоначального общекельтского языка произошли две различные группы кельтских наречий; когда произошло это деление, мы не знаем. Одну из этих групп филологи называют Q-кельтской или гойдельской потому, что первоначальное индоевропейское qv сохранилось в ней как q (потом оно стало звучать как k, но писалось c). На принадлежавшем к этой ветви кельтском языке говорили и писали в Ирландии. Позднее этот язык был завезен в Шотландию ирландскими поселенцами из королевства Дал Риада в конце V века н. э. На этом же языке говорили на острове Мэн; кое-какие его остатки еще сохраняются . Некоторые следы q-кельтских языков есть и на континенте, но об их распространении там мы знаем мало.

Вторую группу называют p-кельтской или «бриттской». В ней первоначальное индоевропейское qv превратилось в p; так, в гойдельской группе слово «голова» звучит как «cenn», в бриттской – как «penn». Эта ветвь кельтских языков была распространена на континенте, где относящиеся к ней языки называют галльскими или галло-бриттскими. Именно такой язык поселенцы эпохи железного века завезли с континента в Британию (кельтский язык Британии называют «бриттским»). На этом языке говорили в Британии в период римского господства. Позднее он разделился на корнский (уже вымерший как разговорный язык, хотя сейчас ведется активная борьба за его возрождение), валлийский и бретонский.

Для археологов кельты – это люди, которых можно выделить в определенную группу на основании свойственной им отличительной материальной культуры и которых можно определить как кельтов на основании свидетельств авторов, не принадлежавших к их собственному обществу. Совсем другое значение имеет слово «кельты» для современных кельтских националистов, однако к нашей теме это уже не относится.

В первую очередь мы попытаемся узнать, как же распознать этот народ, который формировался на такой большой территории и существовал столь долго (хотя и на ограниченном пространстве). Поскольку кельты не оставили никаких дохристианских письменных исторических записей или легенд, которые рассказывали бы о самом древнем периоде их истории, мы будем вынуждены использовать данные, полученные путем умозаключений. Самый ранний и, возможно, самый надежный (хотя и очень ограниченный) источник информации – археология. Позднее исторические сочинения греков и римлян, где рассказывается о нравах и обычаях кельтов, в сочетании с тем, что можно извлечь из ранней ирландской литературной традиции, дают нам дополнительные подробности и помогают «оживить» несколько схематичную картину, которую мы нарисовали с помощью археологии.

Воинственность этих народов ярко проявилась в их отношениях с римлянами, которые считали белгов самыми упрямыми и неуступчивыми из всех кельтов Британии и Галлии. Судя по всему, именно белги завезли в Британию плуг, а также технику эмали и свой собственный вариант латенского искусства. Керамика белгов также весьма своеобразна. Кроме того, белги были первыми, кто стал чеканить в Британии свою монету. Эти племена создали городские поселения – фактически настоящие города, такие как Сент-Олбанс (Веруламий), Силчестер (Каллева), Винчестер (Вента) и Колчестер (Камулодун).

Переселение кельтов в Ирландию представляет еще больше проблем. Отчасти это обусловлено тем, что все богатство древней повествовательной литературы практически не находит никакого отражения в археологии. Однако это, судя по всему, происходит оттого, что до последнего времени в Ирландии проводилось сравнительно мало подлинно научных археологических исследований. Множество небрежных раскопок лишь затрудняют интерпретацию полученных данных. Но сейчас ирландские археологи делают огромную работу, и полученные результаты позволяют надеяться на то, что в будущем мы приблизимся к решению проблемы.

Как мы уже видели, Q-кельтский, или гойдельский, язык был распространен в Ирландии, гэльской Шотландии и до недавнего времени – у местных жителей на острове Мэн. Для кельтологов этот язык сам по себе представляет проблему. Пока мы не знаем, кто и откуда принес Q-кельтский язык в Ирландию, и даже не уверены, что этот вопрос вообще разрешим. Сейчас мы можем сказать одно: бриттская речь аристократов Йоркшира и юго-западных шотландских колонистов Ольстера была полностью поглощена гойдельским языком, на котором, как мы можем предполагать, там говорили. Ученые выдвигали множество разных теорий, как археологических, так и лингвистических, но до сих пор достаточно убедительных предположений высказано не было. Можно предположить, что гойдельская (или Q-кельтская) форма кельтского языка более древняя, и, возможно, даже язык гальштатских кельтов был именно гойдельским. В таком случае ранние колонисты принесли его с собой в Ирландию примерно в VI веке до н. э. Возникает вопрос: был ли гойдельский язык в других местах поглощен языком иммигрантов, владевших более высокой технологией и боевыми приемами и говоривших по-бриттски? Пока мы не можем ответить на этот вопрос, однако гойдельский язык продолжал господствовать в Ирландии, несмотря на все бриттские иммиграции в Ольстер, которые, как мы знаем, имели место в течение нескольких столетий до начала нашей эры. Только объединенные усилия археологов и филологов могут помочь дать ответ на эти вопросы. Пока поразительный феномен Q-кельтского языка остается для нас необъяснимой загадкой.

Гальштатская колонизация Ирландии отчасти могла идти из Британии, однако есть данные, что она проходила напрямую с континента и кельты попали в Ирландию через северо-восточную Шотландию. Имеющиеся данные о введении латенской культуры в Ирландию показывают, что могло быть два основных источника иммиграции: один, уже упомянутый нами – через Британию примерно в I веке до н. э. с основной концентрацией на северо-востоке, и другое, более раннее движение прямо с континента, которое датируется примерно концом III – началом II века до н. э. Это было переселение в западную Ирландию. Такое предположение опирается не только на археологический материал, но и на раннюю литературную традицию, где мы видим исконное соперничество между Коннахтом на западе и Ульстером на северо-востоке. Запечатленная в текстах традиция подкрепляет археологические данные и освещает отдельные черты повседневной жизни по крайней мере некоторых древних кельтских народов.

Античные писатели о кельтских народах

Теперь мы должны рассмотреть другой источник данных о древних кельтах, а именно сочинения античных авторов. Некоторые из их свидетельств о миграциях и поселениях кельтов весьма фрагментарны, некоторые – более детальны. Все эти свидетельства нужно использовать с осторожностью, однако в целом они передают информацию, которую мы должны считать подлинной – конечно, делая скидку на эмоции автора и его политические пристрастия.

Первые два автора, упоминавшие о кельтах, – это греки Гекатей, который писал примерно во второй половине VI века до н. э., и Геродот, писавший несколько позже, в V веке до н. э. Гекатей упоминал об основании греческой торговой колонии в Массилии (Марсель), которая находилась на территории лигуров, по соседству с землей кельтов. Геродот также упоминает о кельтах и утверждает, что источник реки Дуная расположен в кельтских землях. Он свидетельствует о широком расселении кельтов в Испании и Португалии, где слияние культур двух народов привело к тому, что эти племена стали называть кельтиберами. Хотя Геродот ошибался относительно географического положения Дуная, считая, что он находится на Иберийском полуострове, возможно, его утверждение объясняется какой-то традицией о связи кельтов с истоками этой реки. Автор IV века до н. э. Эфор считал кельтов одним из четырех великих варварских народов; другие – персы, скифы и ливийцы. Это говорит о том, что кельтов, как и ранее, считали отдельным народом. Хотя политического единства у них практически не было, кельтам был свойствен общий язык, своеобразная материальная культура и схожие религиозные представления. Все эти черты отличаются от неизбежных местных культурных традиций, которые появились в результате слияния традиций кельтов с традициями народов, среди которых они поселились на обширной территории Европы (рис. 2).

Основной социальной единицей у кельтов было племя. Каждое племя имело свое название, в то время как общим названием для всего народа было «кельты» (Celtae). Название Celtici продолжало существовать в юго-западной Испании до римского времени. Однако теперь считается, что творцами этого названия были сами римляне, которые, будучи знакомы с галлами, смогли распознать кельтов и в Испании, и поэтому назвали их Celtici. У нас нет свидетельств об использовании этого термина по отношению к кельтам, жившим в древности на Британских островах; нет данных и о том, что кельтские обитатели этих областей назвали себя общим названием, хотя могло быть и так. Греческая форма слова «Keltoi» происходит из устной традиции самих кельтов.

Есть два других названия кельтов: галлы (Galli) – так называли кельтов римляне – и галаты (Galatae) – слово, которое часто использовали греческие авторы. Таким образом, у нас есть две греческие формы – Keltoi и Galatae – и эквивалентные им римские – Celtae и Galli. Действительно, Цезарь пишет, что галлы именуют себя «кельтами», и представляется очевидным, что сверх своих отдельных племенных наименований именно так они себя и называли.

Римляне называли регион к югу от Альп Цизальпинской Галлией, а область за Альпами – Трансальпинской Галлией. Примерно около 400 года до н. э. кельтские племена, пришедшие из Швейцарии и южной Германии, во главе с инсубрами вторглись в северную Италию. Они захватили Этрурию и прошли по итальянскому полуострову до самого Медиолана (Милан). Их примеру последовали другие племена. Произошло широкомасштабное расселение. Воинов, отправлявшихся в завоевательный поход, сопровождали их семьи, слуги и пожитки в тяжелых и неудобных повозках. Об этом свидетельствует также одно интересное место в ирландском эпосе «Похищение быка из Куальнге»: «И снова двинулось войско в поход. Нелегкий это был путь для воинов, ибо множество всякого люда, семей и сородичей двигалось с ними, дабы не пришлось им расставаться и каждый мог видеть своих родных, друзей и близких».

Используя завоеванные земли в качестве базы, отряды умелых воинов совершали набеги на обширные территории. В 390 году до н. э. они успешно напали на Рим. В 279 году галаты под предводительством вождя (хотя, вероятнее, речь идет о кельтском божестве) по имени Бренн атаковали Дельфы. Еще галаты во главе с Бренном и Болгием проникли в Македонию (скорее всего, и тот и другой были не вождями, а богами) и попытались там поселиться. Греки упорно сопротивлялись. После атаки на Дельфы кельты были разбиты; тем не менее они остались на Балканах. Три племени перебрались в Малую Азию и после нескольких стычек поселились в северной Фригии, которая стала называться Галатией. Здесь у них было святилище под названием Друнеметон, «дубовая роща». Были у галатов и свои крепости, и они достаточно долго сохраняли национальную самобытность. Общеизвестно послание апостола Павла к галатам. Если археология Галатии когда-нибудь станет отдельной, хорошо разработанной дисциплиной, то перед нами откроется еще одна интересная панорама местной цивилизации в рамках обширного мира кельтов.

Когда сегодня мы думаем о кельтах, то обычно при этом представляем себе народы – носители кельтских языков – на периферии западных областей Европы: в Бретани, в Уэльсе, Ирландии и гэльской Шотландии, а также их последних представителей на острове Мэн. Однако следует постоянно иметь в виду, что для археологов кельты – это народ, чья культура покрывает огромные территории и длительные периоды времени. Для археологов Восточной Европы кельты, жившие дальше к Востоку, столь же важны и интересны, как и лучше нам известные кельты Запада. Понадобится еще много археологических и лингвистических исследований по всем кельтским областям, причем особенно важна ономастика (изучение названий мест), прежде чем мы сможем нарисовать более или менее полную картину.

Но вернемся к ранней истории кельтов – такой, какой она виделась античным писателям. Уже к 225 году кельты начали терять контроль над Цизальпинской Галлией: этот процесс начался с сокрушительного поражения, которое римляне нанесли огромной кельтской армии при Теламоне. Среди войск кельтов были знаменитые гезаты – «копьеносцы», эффектные галльские наемники, которые поступали на службу к любому племени или союзу племен, которые нуждались в их помощи. Эти отряды чем-то напоминают ирландских фениев (Fiana), отряды воинов, которые жили вне племенной системы и бродили по стране, сражаясь и охотясь, под предводительством своего легендарного вождя Финна Мак Кумала. Рассказывая о битве при Теламоне, римский автор Полибий живо описывает гезатов. Его замечания о внешнем виде кельтов вообще будут подробно рассмотрены в главе 2. Полибий рассказывает, что кельтские племена, принимавшие участие в битве, – инсубры и бойи – носили штаны и плащи, однако гезаты сражались обнаженными. Римский консул Гай погиб в самом начале сражения и, по кельтскому обычаю, был обезглавлен. Но затем римлянам удалось заманить кельтов в западню, зажав их между двумя римскими армиями, и, несмотря на всю свою самоубийственную храбрость и выносливость, они были разбиты наголову. Так начался отход кельтов из Цизальпинской Галлии. В 192 году римляне, победив бойев в самой их цитадели – теперешней Болонье, – наконец добились господства над всей Цизальпинской Галлией. С этого момента везде стало происходить одно и то же: территория независимых кельтов постепенно сокращалась, а Римская империя наступала и разрасталась. К I веку до н. э. Галлия, которая на тот момент оставалась единственной независимой кельтской страной на континенте, вошла в состав Римской империи после окончательного поражения, которое нанес галлам Юлий Цезарь в начавшейся в 58 году войне. Цезарю понадобилось около семи лет, чтобы завершить покорение Галлии, и после этого началась быстрая романизация страны.

Кельтская речь и религиозные традиции продолжали жить под эгидой Рима, и они должны были измениться и приспособиться к римской идеологии. Среди привилегированных классов широко использовалась латынь. Кельтские жрецы – друиды – попали под официальный запрет, однако причиной тому были не только их жестокие религиозные обряды, которые якобы оскорбляли чувствительность римлян (в римском мире человеческие жертвоприношения давно прекратились), но и то, что они угрожали римскому политическому господству. Значительную часть имеющейся у нас информации о кельтской жизни и религии как в Галлии, так и в Британии приходится буквально выковыривать из-под римской лакировки. Местные религиозные культы также необходимо отделять от античных наслоений, хотя порою это нелегко, а иногда и почти невозможно. Тем не менее у нас достаточно информации и сравнительного материала, чтобы нарисовать достаточно убедительную картину жизни кельтов в римской Галлии и Британии. Приход христианства также принес с собой значительные перемены – как и окончательное завоевание Римской империи варварскими ордами из Северной Европы. После этого кельтский мир, за исключением Ирландии, умирает, и в тех областях, которые после этого периода сохранили кельтский язык, он стал пережитком прошлого, а это уже выходит за рамки нашей книги.

Вернемся на Британские острова. Мы мало знаем о здешней истории кельтов из письменных источников – фактически гораздо меньше, чем мы знаем о кельтах в Европе. Рассказ Цезаря о переселении белгов в юго-восточную Британию – это первое подлинно историческое сообщение о миграции кельтов на Британские острова, но помимо археологических данных у нас есть еще одна или две крупицы информации. В поэме «Морской путь» («Ora maritima»), написанной в IV веке Руфом Фестом Авиеном, сохранились фрагменты утерянного руководства для моряков, составленного в Массилии и получившего название «Массалиотский перипл». Оно датировалось примерно 600 годом до н. э. и представляло собой рассказ о путешествии, начавшемся в Массилии (Марсель); далее маршрут продолжается по восточному берегу Испании до самого города Тартесс, который, видимо, был расположен близ устья Гвадалквивира. В этом рассказе присутствовало упоминание о жителях двух больших островов – Иерны и Альбиона, то есть Ирландии и Британии, которые, как говорили, торговали с жителями Эстримнид, обитателей теперешней Бретани. Эти названия представляют собой греческую форму имен, которые сохранились среди кельтов, говоривших на гой-дельских языках. Речь идет о древнеирландских названиях «Эриу» (Eriu) и «Альбу» (Albu) . Это слова индоевропейского, скорее всего, кельтского происхождения.

Кроме того, у нас есть рассказы о путешествии Пифея из Массилии, состоявшемся примерно в 325 году до н. э. Здесь Британия и Ирландия называются pretannikae, «Претанские острова», судя по всему, также кельтское слово. Жители этих островов должны были называться «пританы» (Pritani) или «притены» (Priteni). Имя «пританы» сохранилось в валлийском слове «Prydain» и, видимо, обозначало Британию. Это слово было неправильно понято и в рассказе Цезаря фигурирует как «Британния» и «британны».

Рим и приход христианства

После нескольких волн миграций кельтов на Британские острова, о которых мы уже говорили, следующим крупным событием в истории древней Британии стало, конечно, ее вхождение в Римскую империю. Юлий Цезарь прибыл в Британию в 55-м и затем в 54 году до н. э. Император Клавдий начал окончательное подчинение юга острова в 43 году н. э. Наступила эпоха римской экспансии, военного завоевания и римского гражданского правления, когда романизировались наиболее выдающиеся местные князья. Словом, здесь происходило примерно то же самое, что и в Галлии, но процесс был менее сложным и масштабным; местные языки выжили, хотя аристократия и пользовалась латынью, как в Галлии. В Британии перенимали римские обычаи, строили города на средиземноморский манер и воздвигали каменные храмы по классическим образцам, где бриттские и античные боги почитались бок о бок. Постепенно местные элементы начали выходить на первый план, и к IV веку н. э. мы видим возрождение интереса к местным религиозным культам; были построены один-два внушительных храма, посвященные кельтским божествам, такие как храм Нодонта в Лидни-парке в устье Северна и храм неизвестного божества с бронзовым изображением быка с тремя богинями у него на спине в Мэйден-Касл, Дорсет. Каждый из этих храмов находился на месте хилл-форта железного века. Появилось и христианство, которое принесло с собой свои изменения и повлияло на местное общество.

Мы рассмотрели тот фон, на котором проходила повседневная жизнь кельтов. Как мы уже видели, речь идет о весьма обширных временных и географических рамках – примерно с 700 года до н. э. до 500 года н. э. Мы узнали, что в период между эпохой Геродота и эпохой Юлия Цезаря судьба вознесла кельтов на головокружительную высоту, с которой они упали столь же драматично. Кельтский язык (с его двумя основными ветвями) был, в той или другой форме, общим для всего кельтского мира, и религиозные верования у кельтов тоже были общие. В силу этой индивидуальности или «национальности», если можно применить это слово по отношению к народу, у которого не было сильной центральной политической власти, более развитые и образованные соседи отличали и узнавали кельтов. Отчасти именно наблюдения этих соседей, которые рассказывают нам о кельтском образе жизни, выделяют кельтов как отдельный народ, а другие данные о ранних кельтах помогают нам глубже проникнуть в эту проблему. Теперь мы должны попытаться узнать больше о домашней, личной стороне жизни языческих кельтских народов; мы хотим узнать о том, как они выражали себя в литературе, об их религиозных представлениях, о законах, которые управляли их повседневной жизнью. Мы узнаем, какой была структура их общества, как они выглядели и как одевались, – словом, о том, что в глазах античных писателей отличало их от других племен. Древние авторы говорили, что кельты были одним из четырех варварских народов обитаемого мира. Что они при этом имели в виду? Как мы можем это проверить? Насколько достоверны эти источники? Далее в нашей книге мы попытаемся ответить по крайней мере на некоторые из этих вопросов.

Источники и толкования. Древнейшие из дошедших до нас сведений о кельтах отрывочны и совершенно случайны. Геродот в середине V века до н. э.

упоминает об этом народе, говоря о местонахождении истока Дуная, а Гекатей, который прославился чуть раньше (ок. 540–475 до н. э.), но чья работа известна лишь по цитатам, приводимым другими авторами, описывает греческую колонию Массалия (Марсель), располагавшуюся, по его словам, на земле лигуров рядом с владениями кельтов. В другом отрывке Гекатей называет кельтский город Ниракс - это место, по всей вероятности, соответствует Нории на территории древнего Норика, который можно приблизительно соотнести с современной австрийской провинцией Штирией.

В своем великом труде «История» Геродот уделяет мало внимания как истоку Дуная, так и кельтам. Это прискорбно, поскольку археологические исследования доказали всю ценность и точность его суждений о других племенах, в особенности о скифах, информацию о которых он получал из первых уст. Однако важным представляется тот момент, что и Геродот, и, по всей видимости, Гекатей не считали необходимым подробно рассказывать грекам о нравах и обычаях кельтов.

Геродот сетует на то, что его познания о дальнем западе Европы скудны, однако упоминания историка о кельтах представляют определенный интерес. Он дважды повторяет, что Дунай протекает по их землям и что кельты - самый западный народ в Европе, не считая кинетов, заселявших, предположительно, Южную Португалию. В первом случае Геродот помещает исток Дуная вблизи Пирены - это название можно было бы соотнести с Пиренеями, однако известно, что именно так называлось греческое торговое поселение на северо-восточном побережье Испании. Далее историк говорит, что кельты жили на некотором удалении от Геракловых столбов, то есть от Гибралтарского пролива, - едва ли он мог так нелепо ошибиться, поместив и Пирену в том же районе. Таким образом, сообщения Геродота о кельтах Иберийского полуострова свидетельствуют, что эти племена заселяли обширные территории, в том числе области, прилегавшие к Массалии, и, весьма вероятно, древний Норик.

Следует заметить, что название Сеltici сохранилось в Юго-Западной Испании до римских времен - это единственный пример того, что имя многочисленного кельтского народа было увековечено географией.

Как ни ошибочны были представления Геродота о местоположении верховий Дуная, его убежденность в том, что эта река протекает во владениях кельтов, основана не только на соотнесении истока с Пиреной. О Нижнем Дунае Геродот был осведомлен гораздо подробнее: он знал, что на корабле можно заплыть далеко вверх по течению и что река несет воды по обитаемым землям на всей своей протяженности. Резонно предположить, что именно этим путем в Грецию доходили сведения о кельтах из северных пределов. Археологические исследования с большей степенью достоверности доказывают, что берега Верхнего Дуная были прародиной кельтов, откуда некоторые племена переселились в Испанию, а чуть позже в Италию и на Балканы. Таким образом, на одну и ту же точку на карте указывают два источника информации.

Прежде чем перейти к обобщению остальных раннеисторических свидетельств о кельтах, необходимо несколько слов сказать о том, почему название этого народа было столь широко распространено в ту эпоху. С чем это связано?

Представляется очевидным, что во времена Геродота греки считали кельтов крупнейшим варварским народом, жившим на западе и севере Западного Средиземноморья, а также в районе Альп. Эфор, трудившийся в IV веке до н. э., называет кельтов в числе четырех величайших варварских народов известного мира (остальные три - скифы, персы и ливийцы), а географ Эратосфен в следующем веке упоминает о том, что кельты заселяют Западную и трансальпийскую Европу. Вероятно, это связано с тем, что греки не делали различий между отдельными кельтскими племенами. Не вызывает сомнения, что Геродот, рассказывая о других варварах, например о скифах или гетах, видел в них как самостоятельные народы, так и содружества племен. Его интересовали их политические институты, нравы и обычаи; что до языков, греки не утруждали себя лингвистическими изысканиями, и языковые различия между племенами варваров Геродот в расчет не принимал. Разумно предположить, что даже если он ни разу не общался с представителями кельтов, то знал их по описаниям и мог выделить среди других варваров. Следовательно, термин «кельты» несет сугубо этнологический смысл и вовсе не обязательно должен означать «кельтоговорящие», вопреки современной академической концепции, основанной на работах пионера лингвистических исследований Джорджа Бьюкенена (1506–1582) и Эдварда Ллуйда (1660–1709).

Итак, на протяжении четырех веков, со времен Геродота до эпохи Юлия Цезаря, образ жизни, политический уклад и внешний облик кельтов были хорошо известны их просвещенным южным соседям. Все эти сведения достаточно расплывчаты, поверхностны и поддаются множеству толкований, однако на их основе можно сделать определенные выводы о различиях между популяционными группами.

Что касается самого слова «кельты», греки записали его на слух как кеltoi, и, за исключением его использования в узкоплеменном контексте в Испании, о чем уже упоминалось выше, в других случаях оно широко употреблялось для обозначения совокупности племен с разными названиями - этот вывод базируется на более поздних источниках, нежели сочинения Геродота. Применительно к населению Британии и Ирландии античные авторы, насколько это известно, никогда не употребляли термин «кельты», и не сохранилось никаких свидетельств того, что сами обитатели островов так себя называли (однако это вовсе не означает, что островитяне не были кельтами). В современном, популяризированном, значении слова «кельт» и «кельтский» ввела в обиход эпоха расцвета романтизма в середине XVIII века, затем они вышли за рамки лингвистического контекста, в котором их использовали Бьюкенен и Ллуйд, и стали необоснованно применяться в самых разнообразных областях: в физической антропологии, по отношению к островному христианскому искусству и фольклорной жизни во всех ее проявлениях.

Далее следует прояснить еще один вопрос: действительно ли речь кельтов времен античности родственна живым языкам, которые в филологии принято называть кельтскими? Убедительнее всего об этом свидетельствуют труды античных авторов, где приводятся имена вождей, названия племен и отдельные слова, принадлежавшие кельтам. Этот пласт лингвистического материала находится в полном соответствии с кельтской ветвью индоевропейской семьи языков, и есть множество примеров тому, что записанные в глубокой древности слова сохранились в средневековых и современных языках кельтской группы.

Изучение языка древних кельтов опирается на три источника. Прежде всего это дошедшие до наших дней многочисленные надписи, в основном на латыни, реже - на греческом, зафиксировавшие кельтские слова и имена (фото 69, 70, 74). Они обнаружены на алтарях и других архитектурных памятниках кельтских земель, входивших в Римскую империю. Территория их распространения обширна: земли от вала Адриана до Малой Азии, Португалия, Венгрия и т. д. Второй источник - нумизматика - сродни первому, но менее рассредоточен в пространстве (фото 47, 75). В историческом и археологическом плане надписи на монетах особенно важны, поскольку свидетельствуют о том, что их чеканили кельтские вожди или отдельные кланы. Третья группа доказательств связана с географическими названиями. К ним относятся названия рек, гор и холмов, а также поселений и крепостей. Их прямую связь с современными языками так же можно установить прежде всего на материалах античных авторов, упоминающих в своих произведениях кельтов; локализация же таких названий, «выживших» в Западной и Центральной Европе, тесно связана с районами, где кельтское влияние было особенно сильно и сохранялось достаточно долго. Сравнительный анализ кельтских, тевтонских, славянских названий, в том числе трансформировавшихся в результате заимствований одними народами у других, дает богатейший материал для самых разных интерпретаций, однако этим должна заниматься специальная область филологии, и достоверная карта кельтских названий Европы еще ждет своего составителя. Пока же с уверенностью можно сказать, что за пределами Британских островов кельтские названия сохранились в большом количестве во Франции, Испании, Северной Италии, реже они встречаются между Дунаем и Альпами и дальше на восток к Белграду, а в Северо-Западной Германии кельты оставили след на берегах Рейна, дошли до Везера и, возможно, до самой Эльбы. Разумеется, эта картина дает далеко не полное представление о территории рассеяния кельтских названий в прошлом, и, кроме того, можно найти множество различных причин тому, что часть из них сохранилась до наших дней, а часть была предана забвению.

Джордж Бьюкенен, который ввел термин «кельтский» в языкознание, первым доказал, опираясь на античные источники, что современные ему гэльский и валлийский языки выросли из древнекельтской речи. Таким образом, филологическое значение этого термина выведено на основе этнических изысканий Геродота и вторивших ему более поздних историков и географов.

Большая протяженность земель, которые некогда заселяли кельты, дает возможность привлечь археологические данные для изучения их цивилизации.

Строго говоря, археология - это наука, исследующая материальные свидетельства человеческой деятельности в прошлом. Ее объектом может быть материальная культура целых народов и исторических эпох либо периоды и географические пространства, существовавшие до появления развитых цивилизаций, владевших письменностью. В последнем случае археология превращается в «немую» науку - она лишается языка, на котором можно описать различные проявления человеческой жизни, отраженной в случайных и разрозненных остатках анонимной материальной культуры. Цель же современных археологических исследований - заглянуть как можно глубже в прошлое, понять и воссоздать жизнь древнего общества, а не просто составить точную опись предметов и памятников; однако нередко к археологии предъявляют чрезмерные требования, которые, по своей сути, она не способна удовлетворить. Таким образом, в отношении кельтов археологические изыскания должны быть в первую очередь направлены в узкие рамки нескольких веков - от Геродота до Юлия Цезаря, чья деятельность знаменует собой начальный и конечный пределы исторической эпохи, оставившей письменные свидетельства об этих племенах. И данные археологии действительно подтверждают, что в течение указанных столетий на уже упоминавшихся территориях существовала обширная культурная провинция. Найденные остатки варварской цивилизации связывают с известными науке кельтскими племенами и датируют начиная с IV века до н. э. в Северной Италии, со II века до н. э. в Южной Франции и с I века до н. э. почти на всей протяженности Римской империи.

Кельты в древней истории. Временно оставим в стороне материальные источники и предпосылки - на первый план снова должны выйти античные историки, чьи произведения позволяют оценить степень вмешательства кельтов в жизнь просвещенного мира древнего Средиземноморья. Здесь мы попытаемся составить лишь хронологическую канву событий, более подробная информация непосредственно о кельтах будет проанализирована в следующих главах.

Примерно через четверть века после смерти Геродота в Северную Италию вторглись варвары, пришедшие по альпийским перевалам. Описания их облика и имена свидетельствуют о том, что это были кельты, но римляне называли их galli (отсюда Gallia Сis- и Тransalpina - Цизальпинская и Трансальпийская Галлия). Более двух веков спустя Полибий упоминает захватчиков под именем galatae - это слово использовали многие древнегреческие авторы. С другой стороны, Диодор Сицилийский, Цезарь, Страбон и Павсаний говорят о том, что galli и galatae были тождественными обозначениями для keltoi/сеltae, а Цезарь свидетельствует, что современные ему galli именовали себя сеltae. Диодор употребляет все эти названия без разбора, но замечает, что вариант keltoi более верен, а Страбон сообщает, что это слово было известно грекам из первых уст, поскольку keltoi жили в окрестностях Массалии. Павсаний тоже отдает предпочтение названию «кельты» по отношению к галлам и галатам. Сейчас невозможно установить, с чем связана такая терминологическая неопределенность, однако с уверенностью можно заключить, что кельты долгое время называли себя именно keltoi, хотя на протяжении V и IV веков до н. э. могли появляться и другие названия.

Галлы. Galli, или галлы, поначалу обосновались в верхней долине реки По и на берегах притоков. Они начали теснить и изгонять этрусков, чья цивилизация в те времена уже клонилась к упадку. Возможно, именно неспособность этрусков противостоять захватчикам и, как результат, раздолье для грабежа, богатая добыча и обжитые земли подвигли трансальпийских жителей преодолеть горные перевалы. Тот факт, что они знали этрусков и даже длительное время торговали с ними, подтверждают археологические раскопки.

Позднеримские историки полагали, что кельтские захватчики пришли с северо-запада, из Gallia Transalpina, называвшейся так со II века до н. э. Археологические данные свидетельствуют, что они прокладывали путь по центральным альпийским перевалам и что их родина находилась на территории современных Швейцарии и Южной Германии. Античные историки сохранили для нас названия основных племен. Первыми через Альпы переправились инсубры и со временем основали свое главное поселение, назвав его Медиолан (современный Милан). За инсубрами последовали по меньшей мере четыре племени, которые расселились в Ломбардии; бойи и лингоны вынуждены были пройти через их владения и обосноваться в Эмилии, а последним мигрантам, сенонам, достались менее богатые земли Адриатического побережья - они нашли приют в Умбрии.

Кельты путешествовали не только как переселенцы - в поисках новых земель, с семьями и домашним скарбом. Легкие на подъем отряды воинов совершали набеги на далекие южные территории, опустошая Апулию и Сицилию. Около 390 года до н. э. они успешно разграбили Рим, служивший для них мишенью номер один до 225 года до н. э., когда большое галльское войско, укрепленное свежими силами из североальпийских районов, было окружено двумя римскими армиями и разгромлено. Конец независимости Цизальпинской Галлии был положен в 192 году до н. э., когда римляне одержали победу над бойями и разрушили их крепость, которая находилась на территории современной Болоньи.

Согласно историческим источникам, на востоке кельты впервые появились в 369–368 годах до н. э. - тогда отдельные их отряды служили наемниками на Пелопоннесе. Этот факт позволяет предположить, что численность кельтских миграций на Балканы еще до указанной даты была достаточно велика. В 335 году до н. э. Александр Великий, воевавший в Болгарии, принимал делегации от всех народов, живших на территориях Нижнего Дуная; среди них было и посольство кельтов, о которых известно, что они пришли с Адриатики.

Галаты. Сменились два поколения, и орды гала-тов наводнили Македонию в середине зимы - только большие беды могли заставить их пуститься в путь в такое время года, тем более что с ними были семьи и повозки с имуществом. Галаты принялись грабить местных жителей и продвигаться вперед в поисках пригодных для поселения земель. Однако захватчики встретили серьезное сопротивление - дальнейшее развитие событий подробно описано древнегреческими историками. Известны имена Болга и Бренна - предводителей кельтских миграций, однако не исключено, что это были прозвища богов-покровителей, а не смертных вождей. Так или иначе, люди, ведомые Бренном, атаковали Дельфы, но потерпели поражение. Греки, признанные знатоки национальных различий, добавили кельтские щиты к персидским, уже вывешенным в качестве трофеев в дельфийском храме Аполлона, - это, без сомнения, можно назвать одной из первых экспозиций на тему сравнительной этнологии.

Кельты были вполне способны удерживаться на Балканах еще длительное время, но два племени, отделившиеся от тех, что захватили Македонию, предприняли самое любопытное путешествие, зафиксированное древнегреческими учеными в истории кельтских миграций. Они двинулись на юго-восток, к Дарданеллам. Постоянные раздоры с местными жителями в конце концов заставили их переправиться в Малую Азию, где перед ними снова открылись широкие возможности для грабежей и завоевания земель. Вскоре к двум племенам присоединилось третье - тектосаги, которые предпочли покинуть Грецию после неудачи под Дельфами. Некоторое время все три племени безнаказанно предавались всевозможным бесчинствам и грабежам, но в конце концов угомонились и обосновались в Северной Фригии, которая с тех пор стала именоваться Галатией. У этих племен была общая столица, носившая кельтское название Друнеметон, а тектосаги поселились в области современной Анкары.

Галатам удавалось сохранять индивидуальность в течение многих веков. Отрезанные от европейских корней, они оставались в изоляции, а со временем дали свое имя христианским общинам, которым и было адресовано знаменитое послание апостола Павла. Позднее, в IV веке н. э., галаты стали предметом весьма любопытных записок святого Иеронима, который, в частности, сообщает о том, что, помимо греческого, они говорили на собственном языке, родственном наречию треверов. Святой Иероним, путешествовавший по римской Галлии, несомненно, был знаком с треверами, жившими в районе Триера на реке Мозель. Возможно, он слышал из их уст кельтскую речь, сохраненную в более чистой форме, отличной от языка обитателей сильно латинизированного запада Галлии, и, таким образом, в его записках нужно видеть сугубо научный сравнительный анализ, иначе сложно истолковать такое особое отношение к этому племени. Что касается языка, сохраненного галатами, история знает подобные примеры: язык готов, вторгшихся на Крымский полуостров в III веке н. э., постепенно вытеснялся славянскими языками, но исчез окончательно лишь через много столетий - последние его носители умерли в XVII веке.

До сих пор речь шла о самых ранних свидетельствах древних историков о кельтах, был сделан вывод, что к началу III века до н. э. эти племена занимали обширные территории от Испании до Малой Азии и что их прародиной, предположительно, были лишенные цивилизации области Европы к северу от Альпийских гор, куда редко заглядывали просвещенные обитатели Средиземноморья. Исторические источники, касающиеся II и I веков до н. э., лишь упоминают о расширении владений кельтов; становится ясно, что они занимали всю территорию Галлии (современной Франции) и что по крайней мере часть из них пришли из зарейнских областей.

В I веке до н. э. Галлия вошла в состав Римской империи и таким образом попала в поле зрения историков, удостоившись более пристального внимания. Цезарь описывает Галлию, этнографически разделенную между аквитаниями на юго-западе, белгами на северо-востоке и заселенную кельтами по всей территории. Это сообщение можно рассмотреть в свете археологии, но в данный момент для нас особый интерес представляют белги, которые были самыми воинственными и стойкими противниками римского полководца.

Белги. Это племя занимало северо-восточные пределы Галлии и, согласно Цезарю, гордилось своими «германскими» корнями, что, по всей видимости, означало всего лишь их зарейнское происхождение, поскольку говорили они на языке, очень похожем на речь остальных кельтов, обитавших в Галлии, а их вожди носили кельтские имена. Вопрос о первоначальном значении слова «germani» чрезвычайно важен, однако временно оставим его в стороне, чтобы проследить дальше намеченную Цезарем историческую линию, которая приведет Британию в границы кельтского мира. Цезарь сообщает, что задолго до современной ему эпохи белги основали поселения на юго-востоке Британии. Это первое и единственное прямое историческое свидетельство о кельтских - или отчасти кельтских - миграциях в Британию. Есть масса других - археологических - доказательств того, что на этом острове существовали более ранние кельтские поселения, такой же вывод можно сделать и на основании письменных источников. Так в чем же состоит ценность ранних упоминаний о Британии и Ирландии в античной литературе?

Британия и Ирландия. В VI веке до н. э., точнее, не позже 530 года, жители Массалии предприняли путешествие мимо восточного берега Испании, через Геракловы столбы и вдоль Атлантического побережья к городу Тартессу (карта 1). Очевидно, это было не первое такое плавание из Массалии, но важно то, что один из вернувшихся на корабле мореходов составил отчет, в котором привел сведения не только о берегах Испании, но и о землях, лежащих дальше к северу вдоль атлантических морских путей Европы. Описание этого путешествия известно под названием «Массалиотский перипл» и сохранилось в отрывках, процитированных в IV веке н. э. Руфом Фестом Авиеном в поэме «Оra Maritima». Некоторые особенности этого перипла свидетельствуют о том, что он был сочинен до завоевания Тартесса карфагенянами, приведшего к прекращению для колониальной Греции торговли в Атлантике.

Карта 1. Массалия и западные морские пути

Жители Тартесса, находившегося, по всей вероятности, возле устья Гвадалквивира, имели дружеские торговые связи с греками со времен плавания Колея из Самоса через Геракловы столбы около 638 года до н. э. В «Массалиотском перипле» сообщается, что тартессийские купцы бывали в таких северных районах, как Эстримниды, под которыми подразумевались полуостров Бретань и ближние острова, и что население этих земель торговало с обитателями двух больших островов - Иерны (Ierne) и Альбиона (Аlbion). Это самое раннее в истории упоминание об Ирландии и Британии, названия же представляют собой греческие варианты слов, которые сохранили носители ирландской ветви кельтского языка. Староирландское Eriu и современное Eire произошли от более древней формы слова, которое греки произносили как «Иерна», а название Аlbu ирландцы использовали по отношению к Британии до X века н. э. Вопрос в том, имеют ли эти слова кельтские корни или представляют собой заимствования из более древнего языка. Скорее всего, они принадлежат именно кельтам, но доказательств для того, чтобы сделать окончательный вывод, недостаточно.

Авиен, конечно, мог исказить древний источник, но все же сохранил для истории весьма ценные сведения, содержавшиеся в «Массалиотском перипле».

В любом случае названия Иерна и Альбион вошли в терминологию греческих географов, в том числе Эратосфена, уже к середине III века до н. э. Нужно сказать, однако, что, хотя Авиен и ссылается на карфагенянина Гимилькона, исследователя VI века до н. э., последний, по всей видимости, никогда не бывал на Британских островах, вопреки существующему мнению.

Путешествие Пифея Массалиота, состоявшееся примерно в 325–323 годах до н. э., стало вторым древнейшим источником сведений о Британии и Ирландии. Перипл Пифея тоже известен лишь из вторых рук, но его, в отличие от «Массалиотского перипла», цитируют - часто с недоверием - многие авторы, включая Полибия, Страбона и Авиена. Британия и Ирландия названы Пифеем Претанскими островами. Производным словом для обозначения жителей этих островов, видимо, должно быть pretani или preteni, и, возможно, оно образовано от кельтского корня, который сохранился в валлийском языке: Prydain означает Britain, Британия. Латиняне, в силу особенностей произношения, трансформировали его в Britannia и britani - именно в такой форме эти слова использует Цезарь. Следовательно, под Претанскими островами подразумевались Иерна и Альбион, что подтверждает и описание плавания, данное Пифеем, а один из поздних греческих географов утверждает это как факт.

Любопытно, что Пифей не упомянул древние названия Иерна и Альбион, когда говорил о Претанских островах. Это может означать, что жителям Массалии, проложившим сухопутные торговые пути к северо-западу, они были знакомы и пояснений не требовали. Однако, если принять в расчет предположение, что Пифей посетил только Британию, а в Ирландии не был, это может свидетельствовать и о том, что он не сомневался в однородности населения двух островов. Далее, несмотря на то что в ирландской литературе существует эквивалент названия preteni, это слово может обозначать, во-первых, некоторых жителей Британии и, во-вторых, британских переселенцев в Ирландию. Напрашивается вывод, что название Претанские острова, вошедшее в обиход греков к IV веку до н. э., свидетельствует о появлении нового, доминирующего населения в Британии (на Альбионе), чего не было в те времена, когда создавался «Массалиотский перипл».

Все вышеизложенное подводит нас к другим вопросам, в первую очередь связанным с кельтскими языками. Эти вопросы будут освещены после обзора археологических данных.

Европейский доисторический фон. В этой главе, посвященной происхождению кельтов, Геродот и Цезарь уже упоминались как личности, чья деятельность знаменует собой две исторические вехи, - Геродот, поскольку он считается отцом истории и антропологии, Цезарь, поскольку его военные кампании положили конец независимости кельтов. Труды античных авторов, живших после Цезаря, безусловно, содержат больше полезной информации о кельтах, однако они не способны изменить общую картину. Следующая задача - рассмотреть проблему в свете археологии.

В ответ на вопрос о культурном фоне, связанном с историческими сведениями о кельтах в период от Геродота до Цезаря, большинство археологов - в первую очередь представители континентальных школ - не задумываясь назовут две широко распространенные материальные культуры железного века, известные под названиями «гальштатская» и «латенская» и подтверждающие в географическом и хронологическом плане письменные свидетельства (карты 4, 6). Однако, вместо того, чтобы немедленно перейти к их подробному анализу, представляется нелишним начать с более удаленной во времени отправной точки и обратиться к другим векам и регионам, также освещенным письменной историей.

Постепенное улучшение климатических условий к концу ледникового периода открыло для человечества новые территории трансальпийской Европы. К 9-му тысячелетию до н. э. даже такая северная зона, простирающаяся от Пеннинских гор до современной Дании и балтийских земель, была заселена первобытными охотниками и рыболовами. Со временем климатические тенденции обусловили возникновение умеренной зоны в Европе, и в течение целого тысячелетия на этой территории в своих экологических нишах существовали первобытные общины. С точки зрения физического типа они, вероятно, были не менее разнородны, чем их предшественники эпохи позднего палеолита. Приток новой крови, принесенной из евразийских степей, с одной стороны, и из Испании или даже Северной Африки - с другой, исключил возможность появления в Европе чистых рас. Остатки материальной культуры, встречающиеся на всем протяжении умеренного климатического пояса Европы, отражают примеры взаимовлияния и обмена на различных ареалах в разные времена. Носителей этой культуры можно рассматривать как древнейшее население указанной зоны; именно их наследниками - в той или иной степени - стали более поздние популяционные группы.

Переселенцы эпохи неолита. Людей эпохи мезолита никто не тревожил до 4-го тысячелетия до н. э., когда из периферийных областей урбанистических цивилизаций древнейшего Востока начали экспансию на север первобытные племена земледельцев и скотоводов. В умеренную зону Европы первые и самые важные в историческом плане переселенцы эпохи неолита пришли с юго-востока и захватили богатые и легкие в обработке лёссные земли в бассейне Среднего Дуная, а затем проникли дальше - к Рейну и основным его притокам, до места слияния Заале и Эльбы, к верховьям Одера.

Позднее хозяйственный уклад эпохи неолита, принесенный иммигрантами, распространился от Западного Средиземноморья по Атлантическому побережью Европы к Британским островам, хотя самые первые неолитические поселенцы, скорее всего, добрались в Британию от Лионского залива через Восточную Францию. Носители этого хозяйственного уклада вели относительно оседлый образ жизни, что давало им возможность накопить личное имущество и необходимые запасы. Переселенцы повсюду оказывали значительное влияние на популяции мезолитического уклада - меновая торговля стимулировала развитие хозяйства и материальной культуры коренных обитателей, а со временем, когда в результате распространения дунайской и западной неолитических культур люди стали возделывать землю на всей территории умеренной зоны Европы, мезолитический образ жизни сохранился лишь на восточных и северных окраинах. К началу 2-го тысячелетия до н. э. континуум взаимосвязанных материальных культур, распространившихся по всей Европе, демонстрирует разнообразие в происхождении и способностях их носителей, а также в уровне их общения с несравненно более цивилизованным миром Восточного Средиземноморья.

Появление скотоводства. Примерно в это же время намечаются две тенденции в развитии неолитического хозяйства: на берегах рек люди продолжают возделывать землю и выращивать зерновые культуры, в гористых же областях и на Среднеевропейской равнине доминирующим образом жизни становится скотоводство, и не только кочевое. Основываясь на примерах из истории Европы и других регионов, можно допустить, что подобные расхождения в занятиях и условиях жизни обусловили возникновение социальных объединений или политических союзов. Резонно также предположить, что в тот период появились племена земледельцев и скотоводов, а о существовании отдельных племенных союзов можно сделать вывод, опираясь на результаты изучения остатков материальной культуры.

Раннее использование металлов. Первая половина 2-го тысячелетия до н. э., помимо всего прочего, привела на территорию Европы торговцев металлическими изделиями и положила начало обработке металлов ее обитателями. Каким образом европейцы узнали технологии обработки, сказать сложно - либо исключительно благодаря общению с иноземными купцами, либо основополагающим фактором стали миграции из Малой Азии.

Древнейшие медные и бронзовые изделия, в основном украшения и оружие, найдены в Греции и на Восточных Балканах, на землях Среднего Дуная и Трансильвании. Большая часть этих вещей имеет анатолийские прототипы, а распространение в Греции, Македонии и даже в более северных районах стиля анатолийской керамики свидетельствует, что там бывали не только странствующие торговцы из Малой Азии, но и находили пристанище семьи переселенцев.

Здесь мы подходим к одному важному вопросу: весьма вероятно, но не доказано, что анатолийские переселенцы были носителями индоевропейского языка. Пролить свет на этот вопрос - задача археологии, связанная с изучением и датировкой письменных памятников Малой Азии. Впрочем, на каком бы языке ни говорили древние мастера ковки металлов на Балканах, их влияние на Центральную Европу было чрезвычайно велико, и один из характерных предметов, которые они принесли с собой на север, - медный или бронзовый сверленый топор. Неолитические племена скотоводов в Северной и Центральной Европе к тому времени уже научились изготавливать каменное оружие по образцу мезолитических топоров из оленьего рога, в которых так же пробивались отверстия для деревянной рукоятки. В рамках основных региональных культур появлялись свои, типичные формы топоров, однако наиболее распространенные определенно ведут свое происхождение от металлических прототипов. Скотоводы делали для себя каменные копии иноземных металлических топоров (рис. 1). Последние отличались более высоким качеством и, без сомнения, слишком дорого стоили, так что люди не имели возможности покупать их в большом количестве.

Был и еще один путь, которым металлические боевые топоры с отверстием для рукоятки могли попасть в руки европейских скотоводов эпохи неолита - с Кавказа через понтийские степи.

Земли к северу от этих гор и к западу, до Нижнего Дуная, также принадлежали племенам скотоводов. О сравнительном достатке и непомерных притязаниях тех, кто жил на берегах Терека и Кубани, свидетельствуют гробницы их вождей. Близость, с одной стороны, к важнейшим металлургическим источникам Кавказа, и с другой - к торговым путям городов-государств Малой Азии и Верхней Месопотамии, могла сделать их в некотором роде наставниками и просветителями скотоводов, обитавших на пастбищных землях, которые лежали севернее и западнее.

Здесь снова встает вопрос о происхождении индоевропейской речи - теперь уже в связи с понтийскими племенами. Если правители хеттов действительно вышли именно из этих социальных слоев, как считают некоторые ученые, тогда их географическая колыбель могла быть в ареале Кубань - Терек. Возможно, однако, что и Северная Анатолия также находилась в границах прародины индоевропейцев.

Круг культур боевых топоров. Помимо приемов обработки металлов и изготовления каменных копий боевых топоров, в культуре европейских и понтийских скотоводов были и другие общие черты, выявленные с помощью археологии, - для этнологии они, возможно, имеют даже большее значение, чем виды оружия. Например, на основании изучения глиняной посуды, обнаруженной в одиночных захоронениях под круглыми курганами, или холмами (это был основной способ погребения), можно сделать вывод о широком распространении определенных типов сосудов и орнаментов (рис. 2). И понтийские, и европейские племена занимались свиноводством и держали крупный рогатый скот, значит, в отдельных регионах зерновые культуры если и выращивали, то в очень небольших количествах. Возможно, наибольший интерес представляет вопрос о том, разводили ли они лошадей и как использовали в хозяйстве этих животных. Здесь на помощь снова приходит лингвистика: документальные свидетельства середины 2-го тысячелетия до н. э. - хеттские и связанные с хеттами источники - подтверждают, что коневодческая терминология была в полной мере отражена в индоевропейском языке, вплоть до того, что даже личные имена содержали «лошадиные» элементы.

Лошади. Конские скелеты, так же как кости свиней и крупного рогатого скота, нередко встречаются в захоронениях на территории культурной зоны, о которой идет речь. Конечно, лошадей, наряду с другими домашними животными, могли держать в первую очередь ради мяса и молока, однако не похоже, чтобы тарпана, низкорослую европейскую лошадь, пасли вместе с отгульным скотом и выращивали на убой. Должно быть, с практической точки зрения выносливость тарпанов люди оценили по достоинству еще в очень давние времена и использовали их как тягловую силу. Скоростные качества лошадей для скотоводов 3-гс и 2-го тысячелетий до н. э. не имели значения, поскольку скорость передвижения диктовали стада домашнего скота, так что тарпаны, вероятно, использовались как вьючные животные, а верховая езда стала возможной гораздо позже - с появлением селекционного скотоводства и лучших условий жизни. С уверенностью можно сказать, что повозки на цельных колесах вошли в обиход жителей Сред-недунайского региона в начале 2-го тысячелетия до н. э., но, скорее всего, в них запрягали быков, а не лошадей.

Индоевропейцы. Общие черты в материальных культурах, значение лошадей в жизни восточных и западных племен скотоводов, лингвистические параллели - все эти факторы в комплексе во многом способствовали созданию концепции происхождения индоевропейского народа, которая гласит, что в начале 2-го тысячелетия до н. э. племена индоевропейских воинов начали экспансию из Северной Европы либо из евразийских степей, покорив в итоге все европейские земли и даже некоторые регионы Ближнего и Центрального Востока. На современном этапе развития науки невозможно серьезно говорить об исключительно северных корнях индоевропейцев и о существовании в прошлом миграций такого огромного размаха, утверждение же чисто восточного происхождения этого народа делает рамки его прародины еще более расплывчатыми и требует уточнения.

По мнению пишущего эти строки, большинство археологических данных, касающихся территорий между Черным и Балтийским морями, свидетельствуют о постепенном развитии у разных популяционных групп схожих понятий и потребностей в силу одинаковых условий жизни, окружающей среды и занятий, что могло произойти и без участия переселенцев, а вот в начале 2-го тысячелетия до н. э. в материальной культуре и особенностях использования в хозяйстве лошадей прослеживаются новые влияния, принесенные с юго-востока скотоводами и ремесленниками, жившими на окраинах цивилизаций Малой Азии. На землях Анатолии в те времена уже говорили на индоевропейских языках, о Европе же можно сказать лишь то, что все обитатели пастбищных земель в рамках континуума, по всей видимости, принадлежали к общей языковой группе.

Назвать скотоводов - носителей культуры боевых топоров - индоевропейцами можно лишь при определенном допущении и в самом общем смысле. Далее необходимо упомянуть другие племена, чья жизнь более или менее освещена археологией. Это носители культуры колоколовидных кубков, создававшие характерные изящные сосуды из красноватой глины (рис. 3), которые антиквары более поздних эпох называли кубками или чашами для питья.

Круг культур колоколовидных кубков. Носителей этих культур тоже можно назвать скотоводами. Они кочевали на обширных территориях Западной Европы и делили с племенами культуры боевых топоров земли от Богемии до Британии; их главным оружием был лук со стрелами, увенчанными кремниевыми наконечниками с зазубринами, а основную часть стад составляли овцы. Колоколовидный гончарный стиль развился, вероятнее всего, на основе керамической традиции, существовавшей в Западносреди-земноморском регионе в эпоху раннего неолита, а культура колоколовидных кубков как явление, пожалуй, представляет собой западный вариант перехода к преимущественно скотоводческому хозяйству, о котором уже говорилось выше как о широко распространенной в неолитической Европе тенденции.

Носителей культуры боевых топоров и племена, вооруженные луками, можно рассматривать как близкие, взаимодополняющие социальные явления, несмотря на разницу в их происхождении (одни - евроазиаты, прародина других - Средиземноморье и, возможно, отдельные районы Северной Африки). Нет нужды прослеживать пути странствий носителей культуры колоколовидных кубков, оставивших следы своего пребывания в пещерах Франции и Испании, на территориях от Португалии до Шотландии - останки представителей этих племен обнаружены и в коллективных погребениях земледельцев эпохи неолита в Западной Европе. Создатели колоколовидных кубков, очевидно, обладали способностью адаптироваться в других популяционных группах либо силой подчиняли их своей власти. Они оставили после себя одиночные захоронения, без насыпей, а изредка встречающиеся в таких могилах металлические украшения и оружие свидетельствуют о том, что их бывшие владельцы вели торговлю с общинами, занимавшимися обработкой меди и бронзы.

Историческое значение культуры колоколовидных кубков заключается в том, что общение ее носителей с племенами, принадлежавшими к культуре боевых топоров, обусловило возникновение множества гибридных культур, в которых евроазиатский элемент постепенно вытеснял остальные. Принятое в Британии положение о том, что носители культуры колоколовидных кубков принадлежали к индоевропейской группе, часто служило основой для выдвижения различных лингвистических предположений, в настоящее же время представляется очевидным, что создатели смешанной культуры колоколовидных кубков и боевых топоров переняли речь скорее у своих восточных предков, нежели у западных.

Преемственность и взаимопроникновение культур в бронзовом веке. Сколь бы различны ни были мнения по поводу языкового родства первобытных скотоводов, картина эволюции в раннюю и среднюю фазы бронзового века не допускает двояких толкований: свои природные ареалы по-прежнему заселяют основные племена, преимущественно скотоводческие, владеющие бронзовым оружием, которого становится все больше, и при этом сохранившие традицию одиночных курганных захоронений для своих вождей; облеченные властью воители теперь носят позолоченные украшения и оружие; боевые топоры встречаются реже и имеют не столько практическое, сколько символическое значение. В качестве примеров деятельности этих более поздних и, несомненно, более аристократических сообществ можно назвать южногерманскую курганную культуру, уэссекскую культуру Южной Британии и культуру второго периода датского бронзового века. Общую точку их расцвета можно поместить приблизительно в XV веке до н. э.

Не следует, однако, забывать, что в тот же период существовало множество иных популяционных групп - одни занимались главным образом земледелием, другие были последними представителями очень древних родовых общин, третьи - носителями еще более примитивного хозяйственного уклада. В Европе, особенно в центральных ее областях, земледельческие общины, жившие на берегах рек, по-видимому, вносили свою лепту в хозяйство господствовавших племен скотоводов - служили объектом набегов и грабежей, платили дань, находились в рабской зависимости.

Североальпийская культурная провинция. На протяжении 2-го тысячелетия до н. э. климат умеренной зоны Европы становился все суше, сначала это послужило одной из причин упадка в первобытном сельском хозяйстве, а со временем значительно сократило численность поселений с примитивным земледельческим укладом. Изучение погребальных ритуалов и остатков материальной культуры позволяет сделать вывод о всеобщем переходе населения к скотоводческому хозяйственному укладу и о том, что к концу XIII века до н. э. на землях, лежащих к северу от Альп и от Богемии до Рейна, то есть на прародине кельтов, начала разворачиваться финальная серия важнейших событий протоистории.

Прежде всего, это появление радикально нового комплекса материальных культур и как результат изменения в погребальном ритуале на прибрежных территориях Верхнего Дуная. Носителями новой культуры стали в первую очередь племена, заселявшие земли современных Австрии и Баварии, а также связанные с ними общины в Юго-Западной Богемии. Будучи оседлыми земледельцами, они занимали совершенно другие ареалы, нежели более древние племена скотоводов, уже завоевавшие определенные позиции в Европе. Разумеется, прежние земледельцы покинули приречные равнины не потому, что климат стал слишком засушливым, - скорее они были вытеснены людьми, которые принесли с собой более совершенные приемы обработки земли.

Эти люди основывали поселения и жили в прямоугольных деревянных домах, окруженных садами и возделанными землями. Именно им Европа обязана появлением оседлого земледелия и бурным развитием бронзового литья - возникновением новых приемов обработки металлов, новых форм оружия и орудий труда, а также применением металлических изделий в самых разных областях хозяйства (рис. 4). Трупы они чаще всего сжигали, а прах и остатки костей помещали в особые сосуды, или урны, для погребения в могильниках. Многие такие кладбища столь обширны, что получили название полей, после чего в научный обиход вошел термин «культуры полей погребальных урн».

Первобытная сельскохозяйственная цивилизация процветала на землях Верхнего Дуная, укоренилась в районе швейцарских озер, в долинах Верхнего и Среднего Рейна, а со временем проникла еще дальше к западу и северу. Экспансия протекала медленно, по мере того как возникала потребность в завоевании новых земель, но вместо боев часто завязывались торговые связи с коренным населением, и результатом стало смешение старых и новой культур, с сильным преобладанием последней, причем на разных ареалах этот синтез приобретал свои характерные черты.

В связи с вопросом о происхождении кельтов население так называемой североальпийской культурной провинции полей погребальных урн с центром на территории современных Южной Германии и Швейцарии (карта 2) требует более пристального изучения.

Исторический фон, послуживший основой для развития культурного и хозяйственного уклада прежних обитателей провинции, которых можно считать ее аборигенами, уже был очерчен. Теперь необходимо попытаться уточнить некоторые факты и разрешить вопросы, связанные с условиями возникновения новых предпосылок эволюции, ибо огромный размах экспансии упомянутой культурной провинции объясняет далеко не все.

Истоки культуры полей погребальных урн. В этом контексте необходимо вернуться к юго-восточной зоне Европы. Анатолийские торговые связи, налаженные медных и бронзовых дел мастерами в начале 2-го тысячелетия до н. э., были по-прежнему прочны; торговые пути пролегали по Балканам, вдоль Среднего Дуная к золотоносным притокам реки Тисы и к Трансильвании, где находились богатые месторождения меди. На территории этого региона, от Балкан до Трансильвании, зародились самобытные культуры бронзового века, ареалы их распространения напрямую связаны с районами сосредоточения бронзового производства и торговли. Сведения об этих культурах в некотором смысле ограничены жесткими рамками археологических исследований, проводившихся на территории региона, однако известно, что крупные общины бронзового века долгое время существовали на обширных землях вдоль Среднего Дуная, в том числе у подножия Словацких гор, а также в Трансильвании и в бассейнах притоков Тисы. В середине 2-го тысячелетия до н. э. очень важное влияние на население этого региона оказала минойско-микенская цивилизация эгейцев. Вероятно, в значительной степени это произошло посредством торговли золотом и медью, а также другим сырьем, о котором не сохранилось никаких свидетельств, и, возможно, рабами.

Необходимо принять во внимание три особо значимых фактора, касающихся населения Среднедунайского региона в расцвет бронзового века: это были оседлые деревенские жители, практиковавшие преимущественно погребальный ритуал трупосожжения с захоронением праха в урнах на обширных кладбищах, а их ремесленники, занимавшиеся изготовлением металлических изделий, испытывали сильное влияние со стороны средиземноморцев и именно от них могли перенять новые виды оружия и орудий труда.

Здесь необходимо упомянуть о том, что властителями микенского мира в середине 2-го тысячелетия до н. э. были индоевропейцы, говорившие, очевидно, на греческом языке, - такой вывод позволяют сделать расшифрованные не так давно тексты линейного письма Б. Однако погребальный ритуал трупосожжения не был в ходу у греков тех времен. Возникновение обряда кремации в том виде, в котором он впервые появился в эпоху венгерского бронзового века и позднее распространился на север и запад Европы, представляет собой довольно сложную научную проблему. В свое время кремацию практиковали неолитические общины в Восточной и Центральной Европе, изредка прибегали к ней и позже - вероятно, в особых ритуальных случаях, - так что по своей сути появление полей погребальных урн не внесло ничего нового в практику

Карта 2. Североальпийская культурная провинция полей погребальных урн


захоронений. Археологические исследования, касающиеся веков, о которых идет речь, свидетельствуют о существовании в ту пору на территории Малой Азии целой провинции с развитым кремационным ритуалом, а керамические предметы, найденные в Венгрии и на соседних западных землях и принадлежащие к культуре полей погребальных урн, несут на себе отпечаток анатолийского стиля, что, возможно, указывает на их происхождение от восточных металлических образцов. В отличие от микенян хетты сжигали тела своих умерших царей, как это известно из письменных источников, а недавно на территории их древней столицы археологи открыли кладбище, содержащее остатки трупосожжений. Таким образом, можно предположить, что территории Юго-Восточной Европы до Малых Карпат находились в сфере распространения анатолийской культуры во 2-м тысячелетии до н. э., а возможно, и с более ранних времен.

Смутные времена. В эпоху расцвета Микен европейская торговля была ориентирована главным образом на этот рынок, что принесло ощутимые результаты в освоении новых декоративных стилей и приемов производства. Закат микенской цивилизации и распад хеттской империи, начавшийся в XIII веке до н. э., пошатнули основы международного порядка и хозяйственного уклада. Свидетельства тому - участившиеся разбойные набеги в прибрежных районах Восточного Средиземноморья - хорошо известны истории. Предположение о том, что грабежами промышляли обитатели Центральной Европы, малоубедительно - в соседях у средиземноморцев было множество варварских племен, которые занимали более выгодные позиции для нападения, - однако отголоски событий в этом регионе были, по всей видимости, весьма ощутимы на Среднем Дунае. Суматоха на Средиземноморье могла заставить многих земледельцев бросить свои дома и переселиться в верховья Дуная. Это всего лишь один из множества аспектов, связанных с вопросом распространения полей погребальных урн на территории Европы. Причина их появления в Северной Италии и еще более отдаленных землях на севере Карпат, в Восточной Германии и Польше требует подробного рассказа о других популяционных группах и культурах, что выходит за рамки обсуждаемой темы.

Возвращаясь к вопросу об исторических условиях, при которых культура полей погребальных урн укоренилась в Верхнедунайском регионе, нужно упомянуть три факта, имеющие первостепенное значение. Во-первых, новый керамический стиль был знаком жителям по крайней мере нескольких среднедунайских деревень - выполненные в этом стиле предметы находят в курганах и на кладбищах, содержащих остатки трупосожжений и относящихся ко временам, непосредственно предшествовавшим исходу жителей из этих мест. Существуют также доказательства того, что они владели ремесленным искусством, приемами обработки земли и погребальным ритуалом более высокого уровня, характерного для носителей культуры полей погребальных урн. Во-вторых, венгерские бронзовых дел мастера в техническом отношении долгое время значительно превосходили своих западных современников. Этот факт в некотором смысле объясняет использование носителями культуры полей погребальных урн металлических орудий новых типов, в частности бронзового колюще-рубящего меча, и появление у них навыков ковки листового металла. В-третьих, бурное развитие горняцкого дела в Восточных Альпах, где добывали медь, может быть связано с временным истощением или недоступностью трансильванских и словацких ресурсов, вопреки предположению о том, что интерес микенян к этим источникам руды был весьма пристальным незадолго до начала упадка их цивилизации. Можно сделать вывод, что феномен верхнедунайской культуры полей погребальных урн тесно связан с исторической ситуацией в бассейне Среднего Дуная, однако возможность внешнего влияния со стороны обитателей дальних земель, прежде всего степных, совпадающего по временным рамкам с событиями, о которых речь шла выше, нельзя полностью игнорировать.

Модель хозяйственного уклада, поселений, материальной культуры и отчасти погребального ритуала, существовавшая в североальпийской провинции полей погребальных урн, была воспринята, с некоторыми изменениями, историческими кельтами.

Всадники и вожди. В предыдущих параграфах с позиций археологии были рассмотрены этапы существования доисторического населения Средней Европы, начиная с его появления на этих землях и заканчивая периодом укрепления позиций, которое произошло примерно к началу X века до н. э. Судя по содержимому могил, социальное неравенство в среде носителей культуры полей погребальных урн было не слишком велико, хотя в некоторых захоронениях, кроме сосудов с прахом, обнаружены мечи и посуда, что указывает на их принадлежность вождям или старейшинам свободных родов, к которым в маленьких деревенских общинах могли относиться с особым уважением. О том, что в те времена хоть и редко, но появлялись вожди более высокого ранга, свидетельствуют такие погребения, как могильник в окрестностях Милавеца в Богемии: прах умершего помещен в бронзовый сосуд, водруженный на колеса, рядом лежат бронзовый меч и другие предметы. В Харт-ан-дер-Альце (Бавария) открыто захоронение, содержащее остатки трупосожжения, искусно выкованный меч, три бронзовых и несколько глиняных сосудов тонкой работы, предназначенных, видимо, для потустороннего пира, и, что представляет наибольший интерес, сплавившиеся в огне остатки бронзовых деталей для четырехколесной повозки. Это первое прямое доказательство того, что носители культуры полей погребальных урн использовали повозки в хозяйстве и погребальных ритуалах.

Вопрос о власти вождей чрезвычайно важен, поскольку большинство сохранившихся материальных свидетельств, касающихся североальпийской культурной провинции, имеют отношение скорее к правящим слоям, нежели к рядовым земледельцам. При ответе на него необходимо учитывать множество факторов.

В период господства земледельческих общин на территории Европы время от времени давали о себе знать древние воинственные племена скотоводов, и весьма вероятно, что на всем протяжении экспансии культурной провинции полей погребальных урн смешение и взаимопроникновение культур не прекращалось. Кроме того, некоторые факты указывают на восточное влияние. В VIII веке до н. э., то есть в последнюю фазу позднего бронзового века, на территории от современной Венгрии до южных окраин североальпийской провинции появляются бронзовые удила и бронзовые детали сбруи, очень близкие по типу к найденным археологами в понтийских степях Прикавказья и даже в Иране (рис. 5). Вопрос о том, когда и где эта конская упряжь появилась впервые и кто ее использовал, достаточно сложен. По всей видимости, к этому имеют отношение степные всадники-коневоды, но их численность была не слишком велика, значение с точки зрения лингвистики ничтожно, а вклад в историю позднего бронзового века ограничился совершенствованием военного дела и коневодства. Возможно, это были отслужившие свое наемники из войск Ассирии и Урарту. Не найдено ни одного пышного захоронения, содержащего их останки, нет никаких указаний на то, что в обрядах предания земле они использовали погребальные повозки.

Следующими в хронологической цепочке стоят погребения знатных воинов, сильно повлиявших на формирование кельтского народа. В таких захоронениях находят водруженные на повозки останки, заключенные, как правило, в деревянные могильные камеры под курганными насыпями, иногда вместо повозок попадаются их разрозненные детали. Рядом с покойником его современники обычно клали железный меч и копье, глиняную утварь в большом количестве, разрубленные туши свиньи и быка. Помимо деталей повозки, некоторые захоронения содержат деревянный хомут для парной упряжки и бронзовые удила - для двух упряжных и одной верховой лошади.

Люди, похороненные в этих могилах, стояли у истоков развития хозяйственного уклада железного века в Средней Европе, а их материальную культуру принято именовать гальштатской - по названию местечка в Австрии, где были обнаружены первые относящиеся к этой культуре предметы (фото 14, 15). И что особенно важно, эти могилы родовой знати, так называемые «княжеские» погребения, древнейшие из которых найдены в Богемии, Верхней Австрии и Баварии, положили начало длинной череде пышных захоронений, содержащих трупоположения и ритуальные повозки и служащих основным источником сведений о кельтских вождях и культуре в период от Геродота до - на территории Британии - Цезаря.

Что же представляли собой вожди гальштатского железного века? Они использовали конскую упряжь - усовершенствованные модели восточных образцов, более разнообразные по форме (рис. 6). Ближайшие прототипы железных мечей или их бронзовых копий (фото 7) исходят из Верхней Адриатики, в частности их делали на территории современной Боснии. Деревянные могильные камеры под курганными насыпями (фото 10, 11) указывают также на восточный источник, из которого черпали и скифы, либо на влияние культуры этрусков, чей помпезный погребальный ритуал с использованием повозок в те времена достиг расцвета. Ритуальное значение повозок - настоящих или их уменьшенных копий, - разумеется, было известно в Баварии и Богемии и за несколько веков до этого. Поскольку в ранней гальштатской культуре элементы культуры полей погребальных урн преобладают, а в последующие фазы развития их значение в определенной степени сохраняется, можно предположить, что вожди, похороненные в первых могилах, содержащих погребальные повозки и железные мечи, были местными жителями либо ассимилировавшимися потомками смешанных браков. Их присутствие в североальпийской зоне обусловило более интенсивный процесс культурных заимствований у обитателей Адриатики, а прежде чем политический центр начал смещаться к западу, стала развиваться торговля жителей долины Роны с греческой Массалией и через центральноальпийские перевалы были проложены пути для торговли с этрусками.

Захоронения, содержащие погребальные повозки, представляют собой лишь самую примечательную из множества разнообразных форм погребений ранне-гальштатского периода, но изучение территории их распространения, начиная с этого периода и заканчивая латенскими временами, позволяют сделать вывод, что они принадлежали одному конкретному племени или одной «княжеской» фамилии. Ранние погребения этого типа находятся в Богемии, Баварии и Верхней Австрии, а большая часть тех, что относятся к VI веку до н. э., - в Вюртемберге, Швейцарии, на Верхнем Рейне, и отдельные могилы - в Бургундии (карта 3). В начале V века до н. э. налаживается напрямую торговля с этрусками, и место погребальных повозок занимают двухколесные колесницы - они обнаружены в захоронениях на Среднем Рейне, в Кобленце и на Мозеле. Вскоре важным центром такого погребального ритуала становится Шампань (фото 21, 22), а в III веке до н. э. нескольких воинов хоронят в соответствии с этой традицией и на территории Британии. Создается впечатление, что на протяжении двух веков по не вполне понятным причинам некое воинственное со-

Карта 3. Основные места локализации могил, содержащих погребальные повозки


общество, обладавшее определенным могуществом, передвигалось в границах североальпийской культурной провинции. Эти люди не покидали окончательно свои старые земли, но центр их власти и благосостояния постепенно смещался к западу. Стоит упомянуть о том, что только в период поздней гальштатской культуры в погребениях вождей начинают появляться золотые украшения (фото 12, 13), - и это тоже должно быть связано с установлением прямых контактов с этрусками, поскольку именно их мастерам принадлежат другие металлические предметы, также найденные в этих могилах и в тех, что относятся к латенской культуре V века до н. э. В этой точке истории археологические данные наконец-то совпадают с письменными свидетельствами - ранними упоминаниями античных авторов о кельтах. Однако прежде, чем шагнуть дальше, необходимо вернуться к VII веку до н. э. для того, чтобы более полно и верно истолковать археологические и филологические данные.

Кельты как нация в VI веке до н. э. Ареал распространения кельтских названий на территории современных Испании и Португалии достаточно широк и в общих чертах совпадает с картой полей погребальных урн, путь создателей которых можно ретроспективно проследить через Южную Францию и долину Роны до юго-западных пределов североальпийской культурной провинции полей погребальных урн. Их экспансия, начавшаяся в период и в условиях позднего бронзового века, едва успела достичь Каталонии, как мигрантов захлестнула волна очередного влияния - гальштатской культуры, зародившейся на их прародине, - принесшая с собой новые приемы обработки металлов и новый художественный стиль. Каталонские поля погребальных урн появились, по всей вероятности, не раньше начала VII века до н. э., но, вне зависимости от реальной даты их основания, это единственное удовлетворительное объяснение распространению кельтских названий на Иберийском полуострове. Создатели полей погребальных урн со временем рассеялись к югу и к западу от Каталонии, а чуть позже другие носители той же культуры пришли на Иберийский полуостров от западных подножий Пиренеев и осели вдоль Атлантического побережья. Ко II веку до н. э., когда весь регион был поглощен Римской империей, они все еще сохраняли самобытность и не были ассимилированы коренным населением этих земель. Таким образом, рассказ Геродота о кельтах, живших в окрестностях Пирены и неподалеку от Геракловых столбов, получил археологическое и филологическое обоснование.

Далее возникает вопрос, были ли мигранты, которые принесли в Каталонию культуру полей погребальных урн, кельтами или хотя бы кельтоговорящими, пользуясь современной терминологией, либо в распространении этого названия главную роль сыграли их преследователи - гальштатские отряды воинов. Пишущий эти строки склоняется к последнему утверждению, поскольку лишь с появлением гальштатского воинственного общества был приведен в действие механизм, который мог объединить под одним национальным названием варварские племена от Испании, через Среднюю Европу, до восточных подножий Альп. Нельзя забывать также упоминание Гекатея о Нираксе. Но даже если не принимать его в расчет, гальштатская культурная провинция (карта 4), сформировавшаяся в VI веке до н. э., совпадает с ареалом обитания кельтских народов, о чем можно судить по территории распространения кельтских названий и по ранним письменным свидетельствам античных авторов, и совпадает более точно, нежели в период кельтской экспансии V и IV веков до н. э., в которой не участвовала лингвистически кельтская провинция, лежавшая к югу от Пиренеев.

Если бы письменная история трансальпийской Европы началась на тысячу лет раньше, происхождение кельтов можно было бы проследить не только с помощью изучения общего хозяйственного уклада и социальных тенденций, но и на примере судеб отдельных родов, династий и даже личностей. Но «человеческий» аспект событий, касающихся протокельтов, все же остался за кадром, потому в данной главе излагаются результаты изучения этой проб-

Карта 4. Протяженность гальштатской культурной провинции в начале V века до н. э.


лемы, добытые «окольными» путями. Впрочем, у такого подхода есть и свое преимущество - он позволяет охватить множество факторов, повлиявших на процесс формирования народа кельтов, и в то же время дает возможность приоткрыть завесу тайны в поисках национальных корней. Представляется логичным, что знание особенностей формирования похожих союзов или племен, попавших в поле зрения древних историков и гораздо лучше изученных, может помочь в понимании роли и специфики объединяющего элемента, обусловившего появление кельтской цивилизации.

Геродот приводит два любопытных описания степных народов Восточной Европы, чьи названия он использует в том же этнологическом смысле, что и термин «кельты». Речь идет о киммерийцах и скифах. В обоих случаях группы племен, имевших различное происхождение и обитавших на разных ареалах, были объединены, каждая под властью воинственного «княжеского» племени. Когда «княжеское» племя терпело поражение в битве, союз племен распадался и возникали новые группы, объединявшие разнородное население уже под другими названиями. Кстати, к созданию бронзовой конской сбруи, происходящей из прикавказских областей и появившейся, как выше упоминалось, в конце бронзового века полей погребальных урн, могут иметь отношение киммерийские всадники. Владычеству киммерийцев положило конец вмешательство скифов, которые стали восточными соседями обитателей гальштатской культурной провинции в конце VI века до н. э. и в свою очередь были низвержены другим кочевым народом, двигавшимся на запад, - сарматами.

Что касается кельтов, ситуация была не так проста, поскольку они вели в основном оседлый образ жизни, связанный с земледельческим хозяйственным укладом, занимали огромные пространства и существовали в разных географических условиях. Некоторые параллели можно найти во временах упадка Римской империи, в IV и V веках н. э., - тогда господствующие кланы, или «княжеские» племена, объединяли под своей властью обширные территории и их обитателей. Пример тому - готы и франки. В масштабе помельче это можно проиллюстрировать происхождением слова «англичанин». В англосаксонском нашествии участвовало совсем небольшое число истинных англов, но иммигранты вскоре приняли самоназвание «англичане», поскольку именно представители знатного рода англов возглавили переселение с берегов Фризии.

В связи с этим можно выдвинуть следующую гипотезу: название кеltoi, ставшее известным впервые именно в этой греческой форме, было принято населением североальпийской культурной и языковой провинции (а также земель, попавших в сферу ее экспансии), которое подчинялось гальштатскому «княжескому» племени, чьи представители похоронены в могилах, содержащих погребальные повозки, и чьим племенным или родовым именем и было это слово.

Другое широко распространенное название - galatae, - вероятно, имеет аналогичное происхождение, однако не следует забывать, что оно появилось в трудах античных авторов намного позже того, как центры гальштатской культуры пришли в упадок, а именно в те времена, когда кельты, будучи уже создателями латенской культуры, снова рассеялись на значительных территориях. Возникли новые обстоятельства и новые формы межплеменных отношений.

Заключительные параграфы этой главы посвящены кельтским поселениям в Британии и Ирландии, а также оценке роли древнеирландских законов и литературы как зеркала жизни кельтского общества во всех ее проявлениях.

Миграции в Британию. Как упоминалось выше, белги были единственным кельтским или отчасти кельтским народом, чьи миграции в Британию имеют прямые документальные подтверждения. Согласно историческим и археологическим данным, переселение произошло в начале I века до н. э., однако прежде необходимо вернуться в более отдаленные времена и рассмотреть археологические доказательства существования тех кельтоговорящих популяционных групп, намек на которые содержится в перипле Пифея. Об их противостоянии с белгами рассказывает Цезарь, а Тацит говорит о них как о противниках римлян. Эти племена жили неподалеку от древних белгских королевств на континенте.

Археологические данные, касающиеся Британии и Ирландии, свидетельствуют о том, что на этих островах в конце 2-го тысячелетия до н. э., когда на континенте начала оформляться североальпийская культурная провинция полей погребальных урн, существовала инертная, но широко распространенная материальная культура, опиравшаяся, с одной стороны, на наследие культур колоколовидных кубков и боевых топоров и, с другой, на мезолитические и западные неолитические источники. Блестящий и многоликий ранний бронзовый век продлился около двух-трех столетий, достигнув расцвета в XV веке до н. э., затем последовал менее примечательный период, в течение которого смешанное и, возможно, даже ставшее однородным население вело главным образом кочевую жизнь скотоводов. Кузнечное ремесло, однако, в этой среде продолжало развиваться, и островитяне не отставали от бронзовых дел мастеров, создавших северную континентальную традицию.

Первым известным археологии признаком влияния североальпийской культурной провинции полей погребальных урн стало появление в районе эстуария Темзы бронзовых мечей среднерейнского типа. Скорее всего, их на острова привезли новые искатели приключений, а не иноземные купцы. Мечи можно датировать X веком до н. э. Примерно в то же время на двух островах повсеместно вошли в обиход бронзовые топоры, которые представляли собой более подходящий предмет торговли. Появление топоров - самых полезных в хозяйстве бронзовых инструментов - и освоение приемов обработки листового металла (распространение и того и другого на всей территории трансальпийской Европы стало возможным благодаря интенсивной добыче руды с началом эпохи полей погребальных урн) открыли перед островитянами новые возможности и дали импульс развитию торговли металлом. Местные ремесленники отныне могли удовлетворять запросы и нужды новой эры, так что с континента оружие привозить перестали, по крайней мере в больших количествах.

Вследствие экспансии провинции полей погребальных урн в Южной Британии появились первые переселенцы - беженцы из Северной Франции, судя по глиняной посуде, выполненной в стиле французского среднего бронзового века и обнаруженной в Кенте. Более серьезная и крупномасштабная волна иммиграции хлынула на остров в начале VIII века до н. э. Новые переселенцы заняли на юге Англии земли, богатые меловыми отложениями; материальные свидетельства их пребывания находят также в Суссексе, Дорсете и Уилтшире. Нет необходимости подробно анализировать в данной книге различия между археологическими культурами - для нас важно то, что эти иммигранты обладали некоторыми общими характеристиками. Во-первых, они принесли с собой хозяйственный уклад оседлого земледелия (некоторые их поселения и системы обработки полей сохранились до наших дней). Это, как было показано выше, одна из характерных черт культуры полей погребальных урн, чуждой обитателям Западной и Северной Европы во 2-м тысячелетии до н. э. Во-вторых, их погребальный ритуал включал в себя кремацию и захоронение праха в урнах (впрочем, в этом отношении древние обитатели острова не узнали от них ничего нового, поскольку ритуал трупосожжения, выросший из поздненеолитического ритуала, повсеместно известного в Британии и Ирландии, практиковался там задолго до появления переселенцев). В-третьих, новая керамическая традиция, распространившаяся в Англии, принадлежала, как и в первом случае, скорее к культуре среднего бронзового века, нежели к культуре полей погребальных урн. Все это подтверждает сделанный ранее вывод о всеобъемлющей природе экспансии культуры полей погребальных урн, которая распространилась к северу от Рейна, охватила Францию и была воспринята носителями более древних культур. Настоящий керамический стиль культуры полей погребальных урн появился в Англии только вместе с первыми колонистами, пришедшими из центральных областей североальпийской провинции. Ареал их расселения на острове ограничился южным побережьем, и керамический стиль вскоре был освоен местным населением. Среди последних мигрантов, очевидно, были жители с берегов швейцарских озер, спасавшиеся от нашествия гальштатских воинов, которые вторглись в этот регион в VII веке до н. э.

Переселенцы - предположительно кельтские или кельтизированные, - о которых шла речь выше, продвинулись, по всей видимости, не так уж далеко за границы своего первоначального ареала - земель, богатых меловыми отложениями. Территории, лежавшие к северу и западу и отличавшиеся более суровым климатом, заняли другие мигранты - воины, вооруженные мечами и использовавшие конскую упряжь гальштатского типа. О них почти ничего неизвестно. Путешествовали ли они целыми общинами, с женщинами, владевшими бытовыми ремеслами, или переправлялись на острова небольшими отрядами в поисках приключений? Последнее представляется более вероятным, поскольку в Британии и Ирландии археологи повсюду находят предметы, которые можно назвать воинскими украшениями гальштатского типа, но нигде не обнаружено связанных с их обладателями остатков бытовой материальной культуры, присущей их континентальным сородичам. Это безусловно спорный вопрос, и ответ на него не так уж прост. Возглавляя медленный процесс миграций и обладая большей мобильностью, чем простые переселенцы, гальштатские воины имели возможность создавать отряды помощников, куда входили представители покоренных ими народов. Таким образом, мигранты могли принести в Британию и Ирландию не только оружие и украшения, но и новые принципы социальной организации.

Итак, если датировка «Массалиотского перип-ла» - начало или середина VI века до н. э. - верна, в современную его автору эпоху южные прибрежные земли Альбиона были заселены многочисленными иммигрантами позднего бронзового века, покорившимися, возможно, тем самым гальштатским воинственным вождям, которые носили длинные бронзовые или железные мечи и надевали на своих лошадей - верховых или упряжных - сбрую и украшения, выполненные в среднеевропейском стиле. Во времена Пифея на Альбионе широкое распространение получило название pretani. С чем это связано, и может ли археология помочь разрешить этот вопрос?

Ответ нужно искать в событиях, связанных с началом V века до н. э., - тогда в Южной и Восточной Британии появились колонисты из Нидерландов и Северной Франции, перед которыми предыдущие переселенцы по численности и уровню развития хозяйственного уклада отступают на второй план. Иммигранты новой волны не мешали существованию местной устаревшей материальной культуры гальштатского типа, но сами были потомками жителей североальпийской культурной провинции полей погребальных урн, которые рассеялись от Нижнего Рейна до Шампани и долины Сены.

Для ясности можно обозначить культуру этих последних переселенцев археологическим термином «британский железный век А», а ее носителей по исторической значимости сравнить с англо-саксами построманского периода. Они подчинили себе всех местных жителей, в том числе своих предшественников-переселенцев, сгладив различия между популяционными группами. Численность населения острова в то время должна была значительно возрасти - еще и потому, что появление новых железных орудий труда сделало доступными для обработки, а значит и для обитания, новые земли.

Носители культуры железного века А, занявшие сначала южные и восточные прибрежные территории, расселились затем в районах с сухими плодородными почвами, а позднее - на граничащих с Уэльсом суровых землях Мидленда, продвинувшись в глубь острова до Пеннинских гор. Эта экспансия длилась в течение примерно двух веков, и, несмотря на продолжавшийся приток иммигрантов с континента, носители культуры железного века А составляли большинство населения Британии до вторжения римлян. Что происходило в тот период на землях, лежащих к северу от Чевиотских гор, неизвестно. Похоже, на отстававших в развитии носителей культуры средней бронзы, освоивших металлические орудия позднебронзовых типов, оказывали влияние лишь гальштатские странники. Племена же, принадлежавшие к культуре железного века А, поселились в южной части Шотландии только на рассвете христианской эры с началом белго-римских столкновений.

Нет никаких сомнений, что носители культуры железного века А были кельтами, и весьма вероятно, некоторые из них, если не все, называли себя pretani или preteni - претаниями или претениями. В конце гальштатской эпохи (V век до н. э.) передел власти и имущества на континенте стал одной из причин появления новых тенденций в развитии материальной культуры и зарождения замечательного декоративного искусства. Археологам это явление известно под названиями «латенская культура» и «латенский художественный стиль». У его истоков стояли все те же популяционные группы и, по-видимому, те же правящие аристократические кланы. Среди властителей главное место занимали вожди, чьи богатые захоронения, содержащие погребальные колесницы, обнаружены на Среднем Рейне и в Шампани. Вероятно, именно они возглавляли упоминавшуюся выше великую экспансию кельтских племен на восток Европы, в Италию и на Балканы, и отчасти именно по их вине носители гальштатской традиции и культуры железного века А вынуждены были искать убежище в Британии. Сами же латенские завоеватели высадились на остров лишь в середине III века до н. э., оккупировав в основном южное побережье, и в частности Сассекс. Новые переселенцы были, вероятно, немногочисленны, но можно предположить, что с континента переправлялись целые семьи или некие социальные образования, поскольку они оставили после себя не только оружие, но и домашнюю утварь, свидетельствующую о том, что им не чужды были бытовые ремесла. Культура, принесенная этими людьми в Британию, получила название «британский железный век Б», иногда встречается термин «марнская культура», поскольку их прародину можно примерно соотнести с современным французским департаментом Марна. Однако весьма вероятно, что с этой волной переселения в Британию прибыли железных дел мастера, а возможно, даже вожди, из среднерейнских областей. Не похоже, чтобы марнские племена изгоняли местных жителей острова с их земель, скорее всего, они заставили их покориться своей власти либо образовали независимые анклавы. На севере они заселили йоркширские пустоши и, возможно, заняли юго-западные пределы Шотландии. Племенная знать железного века Б обзавелась новыми владениями и покровительствовала островной школе латенского искусства. Этот вывод можно сделать на основании того, что благодаря своему положению господствующей верхушки она имела средства усилить кельтский характер культуры населения острова, по крайней мере на землях к югу от Чевиотских гор. На юго-западе и в районе Бристольского залива латенские переселенцы появились в III или II веках до н. э., что, по всей видимости, стало результатом развития корнуоллской торговли, и оставались там до времен Цезаря, когда на их земли выплеснулась волна беженцев.

Конечная фаза колонизации Британии перед вторжением римлян началась с появлением белгских поселений на юго-востоке острова. Это событие имеет множество археологических доказательств, освещено оно и самим Цезарем. Колонисты были выходцами из белгского союза племен, занимавших территории между Рейном, Сеной и Марной. Некоторые из этих племен, главным образом те, что жили на побережье, были примитивными носителями смешанной культуры полей погребальных урн и Гальштата, а пришли они из зарейнских областей либо были оттуда пригнаны. Остальные племена вели свое происхождение от носителей латенской культуры, обитавших в Шампани, и в Британию переселились именно их представители.

Подробнее о жизни белгских поселенцев в Британии будет рассказано в следующей главе, здесь же достаточно упомянуть, что по языковой принадлежности и социальной организации их можно считать кельтами и что именно они стали ядром местного сопротивления римлянам сначала на землях собственных королевств, затем, потерпев поражение и будучи изгнанными, - на западе и севере. Представляется весьма вероятным, что подлинная белгская династическая традиция сохранилась в Уэльсе во времена римской оккупации и была возрождена бриттами в эпоху Средневековья.

Кельты в Ирландии. Кельтский язык и литература, сохранившиеся в Ирландии с древних времен, дают богатейший материал для исследования, однако комплекс археологических свидетельств, касающихся этого острова, далеко не полон.

Начиная с эпохи ранней бронзы Ирландия играла важную роль в производстве металлических изделий, и островные бронзовых дел мастера не мешкая осваивали новые приемы литья и более совершенные формы изделий. При этом не найдено никаких указаний на переселение в Ирландию чужестранцев, которые могли стать их учителями. Возможно, впервые это произошло в VI веке до н. э., которым датируют большое число бронзовых и керамических вещей, найденных на обширных территориях - горы Антрим и Даун на севере, Уэстмит и Роскоммон в центре, Клэр и Лимерик на юго-западе - и свидетельствующих о появлении в Ирландии переселенцев, которые были носителями одного из вариантов гальштатской материальной культуры. Как и в случае с Британией, здесь можно заподозрить гальштатских искателей приключений, однако достаточно четко прослеживающиеся характерные черты в производстве глиняной утвари указывают на более сплоченные иммиграционные группы. Эти люди могли быть представителями избыточного населения культуры железного века А, эмигрировавшими из Британии, однако на основе некоторых археологических фактов - и снова всплывает упоминавшаяся выше теория - можно сделать вывод о существовании ранней волны переселения из нижнерейнских областей, докатившейся до Ирландии через Шотландию либо по шотландскому побережью. По крайней мере одна точка на карте северовосточного побережья Шотландии является тому доказательством. Кроме того, вполне возможно, что поселения на берегах озер, напоминающие кранно-ги и сосредоточенные в основном на Верхнем Шанноне, созданы по образцу деревень западноальпийской зоны.

Следующая опорная точка в археологических исследованиях на территории Ирландии связана с чудесными металлическими изделиями в латенском стиле. Прежде всего это гравированные бронзовые ножны для железных мечей, бронзовые уздечки с декоративным орнаментом и бронзовые рожки. По стилю древнейшие из этих вещей принято датировать начиная с I века до н. э., а их прототипами считаются изделия, относящиеся к эпохе британского железного века Б. Однако в настоящее время остается открытым вопрос о том, являются ли эти произведения латенского ремесленного искусства делом рук бродячих мастеров, работавших прежде на «гальшатаских» вождей, или указывают на прибытие в Ирландию новых господ, привезших с собой собственных умельцев. Некоторые филологические доказательства можно истолковать в пользу последнего, но окончательный вывод сделать сложно. По крайней мере один обстоятельство не вызывает сомнений: если металлические изделия, о которых идет речь, действительно увидели свет не раньше I века до н. э., тогда их творцы могли прибыть на остров только из Британии, а именно из Йоркшира либо из Юго-Западной Шотландию беженцы или другие мигранты из Галлии были не способны создать эти изящные вещицы, поскольку латенское искусство на континенте к тому времени уже пришло в упадок.

Переселение в Ирландию большого числа галльских изгнанников, спасавшихся от римского владычества, не подтверждено археологически, но некоторые указания на этот сет содержит древнеирландская литература, подтверждение можно найти и у географа Птолемея, записавшего во II веке н. э. названия нескольких кельтских племен. То же самое относится и к прибытию на остров бриттов, которое должно было состояться в I веке н. э. после окончательного покорения Южной Британии римлянами под предводительством Клавдия.

На современном этапе развития науки представляется невозможным оценить истинный вклад переселенцев из Галлии и Британии в культуру Ирландии и их влияние на жизнь местного населения. Открытым остается вопрос, они ли принесли в Ирландию кельтский социальный уклад и культуру, укоренившиеся на острове и процветавшие в V веке н. э., когда туда прибыли христианские миссионеры, либо их деятельность способствовала лишь дальнейшему развитию кельтской Ирландии, у колыбели которой стояли «гальштатские» вожди VI века до н. э. Лингвистика не способна помочь в разрешении этой проблемы, поскольку опирается на поздние документальные свидетельства, однако краткий обзор особенностей ирландского языка и оценка занимаемого им места в филологической науке представляются нелишними.

Язык древнеирландской литературы считается предшественником современного гэльского и относится к той ветви кельтской языковой семьи, которую принято называть Q-кельтской и которая содержит больше архаических элементов, чем Р-кельтская ветвь, включающая в себя галльский, бриттский и валлийский языки. Во времена Цезаря и, возможно, задолго до него Р-кельтские диалекты доминировали на континенте и в Британии, но Q-кельтские элементы все же прослеживаются в названиях на территории Галлии и Испании, а также в далеко не полном эпиграфическом материале, касающемся римской эпохи. Филологи расходятся во мнениях, насколько давно произошло разделение кельтского языка на две ветви и понимали ли друг друга р- и q-кельты до того, как латынь оказала сильное воздействие на галльский и бриттский языки.

Независимо от ответа на эти вопросы, факт остается фактом: язык и литература, не замутненные влиянием Римской империи и имеющие прямое отношение к древним кельтам, сохранились только в Ирландии.

Ретроспективно проследить путь ирландских традиционных знаний и литературы от эпохи Средневековья до протоисторических времен - задача важная, сложная и незаслуженно обойденная вниманием ученых. Последние строки этой главы будут посвящены краткому обзору обстоятельств, на фоне и посредством которых некоторые элементы духовной культуры древних кельтов были сохранены для потомков.

Если в ранних тевтонских королевствах построманской Европы христианской церкви противостояла лишь слабая рудиментарная система социального уклада, управления и правосудия, то в Ирландии миссионерам пришлось столкнуться с высокоорганизованным обществом ученых мужей, среди которых были блюстители бытовых законов, мастера, владевшие сакральными искусствами, создатели героических сказаний и хранители родословных. Со временем язычество было искоренено, но традиционные знания продолжали передаваться устным путем - такие школы существовали бок о бок с монастырями. В VII веке, если не раньше, появились монахи, обладавшие особым статусом: эти всесторонне образованные христиане были, помимо прочего, еще и носителями древней кельтской мудрости. В итоге увидели свет первые записи устных преданий на местном языке, родилась ирландская письменная литература - древнейшая в Европе после греческой и латинской. Традицию трепетного отношения к знаниям и, соответственно, предельную точность их устной передачи восприняли и те, кто впервые записывал эти знания, а также их последователи, копировавшие по прошествии веков древние манускрипты. Таким образом, язык и форма текстов, впервые записанных в VII или VIII веках, получили адекватное отображение в манускриптах XV или XVI веков, которые могут содержать разве что очень незначительные неточности. Древнейшие из дошедших до нас образцов письменного ирландского языка найдены в церковных книгах VIII и IX веков, где латинский текст сопровождается пояснениями, а иногда и другими комментариями на родном языке трудившихся над ними монахов. Эти церковные книги , имеющие достаточно точную датировку, играют важную роль хронологической вехи, позволяющей соотнести с временной шкалой язык ирландских трактатов, сохранившихся в более поздних списках.

Следует заметить, что дошедшие до наших дней тексты представляют собой лишь часть целого комплекса знаний, существовавших в устной форме, скажем, в VIII веке н. э., а некоторые из самых ранних манускриптов, содержавших важнейшие сведения, как известно, безвозвратно утеряны.

Систематическое изучение древнеирландского языка и литературы проводится только в течение последней сотни лет и в определенном смысле находится на подготовительной стадии. Содержание правовых трактатов, эпических и мифологических преданий проливает свет на жизнь Ирландии в доисторические времена, проясняет многие замечания античных авторов по поводу континентальных кельтов и предоставляет бесценный материал для сравнительного анализа индоевропейских социальных институтов, мифологий и языков. Кельтская Ирландия была западным оплотом индоевропейской культурной традиции, арийская Северная Индия замыкала сферу ее влияния на востоке. Разделенные огромными пространствами, кельты и арии долгое время хранили эту традицию, уже после того как канули в небытие ее создатели - их общие предки.

Реакции на статью

Понравился наш сайт? Присоединяйтесь или подпишитесь (на почту будут приходить уведомления о новых темах) на наш канал в МирТесен!

Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0

Несмотря на явный интерес к кельтологии не только в светской академической науке, но и у церковных историков, говорящих о феномене кельтской церкви, не является общеизвестным и ясным ответ на фундаментальный вопрос: кто такие кельты? Автор данной публикации пытается дать ответ на этот вопрос.

Разными именами - «кельты» (keltoi/keltai/celtae), «галлы» (galli), «галаты» (galatae) называют писатели древности народ, сыгравший ключевую роль в историческом становлении Центральной и Северной Европы. Эта группа племен индоевропейского происхождения ранее других арийцев пришла в Западную Европу.

«Геродот в середине V века упоминает об этом народе, говоря о местоположении истока Дуная, а Гекатей, который прославился чуть раньше (ок. 540-775 до н.э.), но чья работа известна лишь по цитатам, приводимым другими авторами, описывает греческую колонию Массалия (Марсель), располагавшуюся, по его словам, на земле лигуров рядом с владениями кельтов» .

«Примерно через четверть века после смерти Геродота в Северную Италию вторглись варвары, пришедшие по альпийским перевалам. Описание их облика и имена свидетельствуют о том, что это были кельты, но римляне называли их «galli» (отсюда Gallia Cis- и Transalpina - Цизальпинская и Трансальпинская Галлии). Более двух веков спустя Полибий упоминает захватчиков под именем «galatae» - это слово использовали многие древнегреческие авторы. С другой стороны, Диодор Сицилийский, Цезарь, Страбон и Павсаний говорят о том, что galli и galatae были тождественными обозначениями для keltoi/celtae, а Цезарь свидетельствует, что современные ему galli именовали себя celtae. Диодор употребляет все эти названия без разбора, но замечает, что вариант keltoi более верен, а Страбон сообщает, что это слово было известно грекам из первых уст, поскольку keltoi жили в окрестностях Массалии. Павсаний также отдает предпочтение названию «кельты» по отношению к галлам и галатам. Сейчас невозможно установить, с чем связана такая терминологическая неопределенность, однако с уверенностью можно заключить, что кельты долгое время называли себя именно keltoi, хотя на протяжении V и IV веков до нашей эры могли появляться и другие названия» .

Эрудит, юрист и популяризатор истории Жан Боден (1530-1596) излагает средневековый взгляд на эту проблематику так: «Аппиан устанавливает их происхождение от Кельта, сына Полифема, но это так же глупо, как и то, что наши современники устанавливают происхождение франков от Франкино, сына Гора, личности мифологической... Слово "кельт" многие переводят как "всадник". Галлы, населяющие умеренные климатические районы Европы, были названы первыми кельтами, потому что среди всех народов они были наиболее способными наездниками... Так как многие спорили о происхождении слова "кельт", то Цезарь написал, что те, кто живет между реками Сена и Гаронна, правдиво и по справедливости названы кельтами. Даже несмотря на сходство языка, происхождения, рождения, на неоднократные переселения, греки всегда называли наших предков кельтами, причем, как на своем собственном, так и на кельтском языке. Откуда пришло название "галлы" и что оно означает, насколько я знаю, никто объяснить точно не может... Страбон, опираясь на мнения древних, разделил мир на четыре части, поместив индийцев на востоке, кельтов - на западе, эфиопов - на юге, скифов - на севере... Галлы располагались на землях отдаленного западного региона... В другом отрывке Страбон расположил кельтов и иберийцев на западе, а норманнов и скифов - на севере... Факт, что Геродот, а затем и Диодор расширили кельтские границы в Скифии на запад, потом Плутарх довел их до Понта, показав достаточно ясно, что кельтам удалось повсюду распространить свое племя и наполнить всю Европу своими многочисленными поселениями» .

Современный кельтолог Юбер считает, что Keltoi, Galatai и Galli могут быть тремя формами одного и того же имени, услышанного в различное время, в различной среде, переданного и записанного людьми, которые не имели одинаковых орфографических навыков . Однако Гюйонварх и Леру придерживаются иной точки зрения: «Разве трудно понять, что этноним кельты обозначает совокупность этносов, между тем как другие этнонимы: галлы, валлийцы, бретонцы, галаты, гэлы -используются для обозначения разных народов?»

При отсылке к эпохе римских завоеваний на севере Европы в середине первого века до н.э. кельтами называют народы северо-западной Европы, вошедшие в состав Римской империи и отделенные от германских племен, проживавших к востоку от Рейна . Несмотря на то, что жителей британских островов античные писатели не называли кельтами, но употребляли имена brettanoi, brittani, brittones , это также были кельтские племена. Близость и даже идентичность происхождения островных и материковых жителей подтверждается словами Тацита о жителях Британии. «Живущие в ближайшем соседстве с Галлией похожи на галлов, то ли потому, что все еще сказывается общность происхождения или одинаковый климат в этих расположенных друг против друга странах придает обитателям те же черты. Взвесив все это, можно считать вероятным, что в целом именно галлы заняли и заселили ближайший к ним остров. Из-за приверженности к тем же религиозным верованиям здесь можно увидать такие же священнодействия, как у галлов; да и языки тех и других мало чем отличаются» . О тесных отношениях жителей Британии с племенами Армориканского полуострова упоминает и Юлий Цезарь в «Записках о галльской войне» .

Для лингвиста кельты - это народы, которые говорят на кельтских языках, возникших на почве древнего общекельтского наречия. Так называемый кельтский язык делится на две группы: Q-кельтская, называемая гэлльской или гойделльской. В ней первоначальное индоевропейское сохранилось как «q», потом оно стало звучать как «k», но писалось «c». На этой группе языков говорят и пишут в Ирландии, в конце пятого века этот язык был занесен в Шотландию. Последний носитель языка на острове Мэн умер в конце XX-го века. Другую группу называют P-кельтской, кымрской или бриттской, в ней превратилось в «p», эта ветвь позднее разделилась на корнский, валлийский и бретонский языки. На этом языке говорили в Британии в период римского господства. Болотов замечает, что отношение между двумя ветвями уподобляется отношениям латинского и греческого языков, где «гэльское наречие представляет тип латинского языка, а кымрское - тип греческого языка» . Одно из своих посланий апостол Павел адресует галатам. Это была этнически однородная кельтская община, живущая в те времена в Малой Азии неподалеку от Анкары. О сходстве языка галатов и кельтов пишет Иероним . Кельтоязычные народы являются представителями различных антропометрических типов, низкорослые и темнокожие, а также высокие и светловолосые горцы и уэльсцы, низкорослые и широкоголовые бретонцы, различные типы ирландцев. «Этнически кельтской расы как таковой не существует, но что-то передалось по наследству со времен так называемой «кельтской чистоты», которая объединила различные социальные элементы в один общий тип, обнаруживаемый часто там, где никто не говорит на кельтском языке» .

Для археолога кельты - это люди, которых можно выделить в определенную группу на основании свойственной им отличительной материальной культуры. Археологи выделяют две крупные фазы эволюции кельтского общества, которые называют Гальштатской и Латенской. В XIX веке в Австрии неподалеку от озера Гальштат в красивой горной местности было найдено огромное количество предметов кельтской старины, восходящих к VII веку до н.э. Были обнаружены древние соляные копи и кладбище, насчитывающее более двух тысяч захоронений. Соль предохранила многие предметы и останки тел от разрушения. Многочисленные «импортные» предметы свидетельствуют о торговых отношениях с Этрурией и Грецией, а также с Римом. Некоторые предметы происходят из регионов, где сегодня располагаются Хорватия и Словения. Янтарь свидетельствует о связях с балтийским регионом. Можно видеть и следы египетского влияния. Найдены фрагменты одежды из кожи, шерсти и льна, кожаные шапки, башмаки и перчатки. В остатках еды содержатся ячмень, просо, бобы, разновидности яблок и вишен.

«Гальштат представлял собой поселение с процветающей местной индустрией добычи соли, и от нее зависело богатство общества, о котором свидетельствует кладбище. Гальштатцы использовали железо и именно в честь этого необыкновенно богатого и интересного места весь ранний железный век стали называть эпохой Гальштата» . Эта цивилизация далеко превосходила цивилизацию бронзового века. Вторая фаза эволюции кельтов связывается с археологическими открытиями в местечке Ла-тен в Швейцарии. Число находок и характер места менее впечатляют, чем Гальштат, но качество найденных предметов сделало открытие не менее значимым. Анализ найденных предметов показал их кельтское происхождение, относящееся к более новой эпохе по сравнению с Гальштатом. Как пример - двухколесные боевые колесницы, отличавшиеся от четырехколесных повозок Гальштата. Таким образом, с точки зрения археолога, «первый народ, который мы можем назвать кельтским, - это племена Центральной Европы, использовавшие железо и новые технологии, которые оставили впечатляющие памятники в Гальштате и в других областях Европы» .

Сегодня, говоря о кельтах, мы представляем немногочисленные народы, являющиеся носителями кельтских языков на периферии западных областей Европы, но для историков «кельты - это народ, чья культура покрывает огромные территории и длительные периоды времени» . Ведь это они создали большинство городов, границ или региональных объединений, к которым мы привыкли. «Их языки не сохранились на этом обширном пространстве, но оставили свои следы. Крупные города Европы носят кельтские имена: Париж (Lutetia), Лондон (Londinium), Женева (Genava), Милан (Mediolanum), Неймеген (Noviomagus), Бонн (Bonna), Вена (Vindobona), Краков (Carrodunum)» . «Мы и теперь встречаем их племенные названия в некоторых современных топонимах, утративших уже свои кельтские связи: Boii (Богемия), Belgae (Бельгия), Helvetii (Гельвеция - Швейцария), Treveri (Трир), Parisi (Париж), Redones (Ренн), Dumnonii (Девон), Cantiaci (Кент), Brigantes (Бригстир) . Украинская Галиция, испанская Галисия, малоазийская Галатия и многие иные географические имена, как Донегал, Каледония, Пэйдегал, Галловей, имеющие в названии корень «гал-», свидетельствуют о кельтах, некогда живших и правивших в этих местах.

Одной из «визитных карточек» кельтской цивилизации является друидическая религия. При всем многообразии кельтского мира «...объединяла этот разнородный этнически огромный состав племен [...] загадочная кельтская религия и единый священный язык, имеющий только устную традицию передачи священных знаний, хранителями которого были не менее загадочные жрецы-друиды, стоящие по своему положению выше племенных вождей» .

Ученые говорят о том, что основная «проблемность» кельтской цивилизации вызвана тем, что кельтский народ прожил наиболее протяженный и интересный для исследователей период вне письменной, зафиксированной истории. В отличие от цивилизаций Средиземноморья и Ближнего Востока, кельты были носителями устной культурной традиции. Такой порядок вещей не является уникальным для периферийных по сравнению с развитыми цивилизациями регионов. Объясняется он тем, что «аграрное и аристократическое общество кельтов, как и многих других народов, не было настолько сложным, чтобы нуждаться в письменной фиксации правовых норм, финансовой отчетности и исторических событий» . Социальные нормы, религиозные традиции и народные обычаи транслировались путем устной передачи из поколения в поколение. При необходимости сохранения больших объемов информации преемственность поддерживала корпорация специально подготовленных знатоков традиционной мудрости - друидов. В классических текстах слово «друиды» встречается только в множественном числе. «Druidai» в греческом, «druidae» и «druides» в латинском . Ученые дискутируют о происхождении этого слова. Сегодня наиболее распространена точка зрения, совпадающая с мнением древних ученых, в частности Плиния, о том, что оно связано с греческим наименованием дуба - «drus». Второй слог слова рассматривается как происходящий от индоевропейского корня «wid», приравниваемого к глаголу «знать» . Пиготт утверждает, что «особая связь друидов с дубами подтверждается неоднократно» .

Классические источники, как об этом пишет Пиготт , приписывают друидам три важные функции. Во-первых, они были носителями традиционных верований и обрядов, а также хранителями истории племени и иной информации о мире, будь то сведения о богах, космосе и загробном мире, будь то свод повседневных законов и практических умений вроде составления календаря. Основной объем этих знаний передавался устно, возможно в стихах, а непрерывность знаний обеспечивалась строгим ученичеством. Второй функцией было практическое применение законов или свершение правосудия, хотя не объясняется, каким образом эта власть соотносилась с властью вождей. Третьей функцией был контроль над приношением жертв и иными религиозными церемониями. «Вряд ли разумно снимать с друидов вину за веру и участие в человеческих жертвоприношениях, возможно, даже весьма активное участие» . В цивилизованном римском мире с этим покончили только в начале I века до н.э. Друиды были мудрецами варварского общества, и религия того времени была их религией со всей варварской дикостью и грубостью. Защищая кельтов, Пуассон замечает: «В любом случае, кельты не имели бойни, происходившей в цирках и посвященной чудовищному идолу, который именовался "римским народом"» .

Главным образом, друиды были пророками, ясновидцами; они предсказывали, они интерпретировали предзнаменования. Кельтские предания свидетельствуют, что друиды выступали на общественных собраниях, налагали наказания на тех, кто не принимал их решений или решений короля. Они играли роль послов и таким образом, несмотря на соперничество кланов, цементировали духовный союз кельтов. «Воспитание молодежи существовало настолько, насколько оно было связано с друидизмом, друиды будут существовать в римской Галлии как профессора высших школ» . Это образование имело форму бесчисленных поэм, изученных наизусть, включая эпические и исторические произведения о происхождении расы, космологические отступления от темы, путешествия в другой мир. Древние приписывали друидам создание учения о бессмертии души. Вера кельтов была столь живой, что удивляло римлян. Учение друидов дополняла мифология и соответствующие похоронные обряды. Смерть для кельтов была только перемещением, когда жизнь продолжается в другом мире, «который они рассматривали как резервуар душ» .

Вот что писал о друидах Цезарь: «Друиды принимают деятельное участие в делах богопочитания, наблюдают за правильностью общественных жертвоприношений, истолковывают все вопросы, относящиеся к религии; к ним же поступает много молодежи для обучения наукам, и вообще они пользуются у галлов большим почетом. А именно, они ставят приговоры почти по всем спорным делам, общественным и частным; совершено ли преступление или убийство, идет ли тяжба о наследстве или о границах - решают те же друиды; они же назначают награды и наказания; и если кто - будет ли это частный человек или же целый народ - не подчинится их определению, то они отлучают виновного от жертвоприношений. Это у них самое тяжелое наказание. Кто таким образом отлучен, тот считается безбожником и преступником, все его сторонятся, избегают встреч и разговоров с ним, чтобы не нажить беды, точно от заразного; как бы он того ни домогался, для него не производится суд; нет у него и права на какую бы то ни было должность. Во главе всех друидов стоит один, который пользуется среди них величайшим авторитетом. По его смерти ему наследует самый достойный, а если таковых несколько, то друиды решают дело голосованием, а иногда спор о первенстве разрешается даже оружием. В определенное время года друиды собираются на заседания в освященное место в стране карнутов, которая считается центром всей Галлии. Сюда отовсюду сходятся все тяжущиеся и подчиняются их определениям и приговорам. Их наука, как думают, возникла в Британии и оттуда перенесена в Галлию; и до сих пор, чтобы основательнее с нею познакомиться, отправляются туда для ее изучения.

Друиды обыкновенно не принимают участия в войне и не платят податей наравне с другими, они вообще свободны от военной службы и от всех других повинностей. Вследствие таких преимуществ многие отчасти сами поступают к ним в науку, отчасти их посылают родители и родственники. Там, говорят, они учат наизусть множество стихов, и поэтому некоторые остаются в школе друидов до двадцати лет. Они считают даже грехом записывать эти стихи, между тем как почти во всех других случаях, именно в общественных и частных записях, они пользуются греческим алфавитом. Мне кажется, такой порядок у них заведен по двум причинам: друиды не желают, чтоб их учение делалось общедоступным и чтобы их воспитанники, слишком полагаясь на запись, обращали меньше внимания на укрепление памяти; да и действительно со многими людьми бывает, что они, находя себе опору в записи, с меньшей старательностью учат наизусть и запоминают прочитанное. Больше всего стараются друиды укрепить убеждение в бессмертии души: душа, по их учению, переходит по смерти одного тела в другое; они думают, что эта вера устраняет страх смерти и тем возбуждает храбрость. Кроме того, они много говорят своим молодым ученикам о светилах и их движении, о величине мира и земли, о природе и о могуществе и власти бессмертных богов»

Читайте также: